Предыдущая глава — 6. Комната на Свечном
Следующая запись в трудовой книжке Берсудского — серьёзное понижение социального статута: сторож на складе на Варшавском вокзале. Там платили мало, но обязанности не напрягали, а расписание — сутки через трое — оставляло гораздо больше времени для занятий делом.
Но перед тем, как выйти на новую работу, он отправляется в поход. Чем-то это напоминает запись в его первом воркутинском дневнике, куда он сбегал от реальности казармы, полярной ночи и долбёжки вечной мерзлоты киркой:
Из дневника зимы 1958/59 года: «В путь, в путь, в путь. 20000 километров. 400 суток ходьбы. 500 с отдыхом. Полтора года. Сапоги тёплые: 1) Взять собачью шкуру. 2) Приготовить из муки (овёс) с солью кашицу. 3) Натереть просушенную шкуру со стороны кожи. 4) Сушить. 5) Соскоблить. Если мало, то ещё раз то же самое. Затем скроить и сшить вроде носков. Сапоги, чтобы не промокали, натереть рыбьим жиром или дёгтем. Север. (Рисунок – звёзды). Полярная звезда. Малая медведица. Большая медведица.»
В августе 1969 года, Эд провёл две недели, путешествуя по глубинке Бокситогорского района Ленинградской области вместе с Сергеем Сапуновым, Григорием Гаммером и товарищем по студии Вальца — Анатолием Блонским. На первый взгляд, кажется, что это совсем другой вариант (разве что звёзды — те же), но по сути это был тот самый побег, о котором он мечтал в казарме — и совершить его оказалось возможным только семь лет спустя после демобилизации, выпрыгнув из системы.
Не понадобилось полутора лет и 20 тысяч километров, не было нужды шить носки из собачьей шкуры — двух недель и десятков километров мягких и тёплых лесных дорог под ногами оказалось достаточно, чтобы отметить рубеж.
ЭБ: Когда человек живет один, ему 30 лет, он никому ничем не обязан, он делает что хочет. Я тогда ушел с завода, был абсолютно свободен, в кружке скульптуры я услышал, что Общество охраны памятников набирает добровольцев для участия в экспедициях. Сказали – там деревянные церкви, а мне нравилось всё, что касается дерева. Я решил присоединиться. Меня ничего не удерживало. У меня тогда не было ни жены, и даже не было любовницы в это время, я был свободен. « (Из фильма «Происхождение Шарманки»)
Между тем у спутников Эда была четкая программа, во главе которой стоял Юрий Модестович Гоголицын из Областной инспекции по охране памятников и его жена, Татьяна Михайловна Иванова (Гоголицына), которая была тогда директором областных музеев. Два года спустя в книге «Архитектурная старина» они описали долгосрочный проект, который планировался по следам таких экспедиций:
«Все эти памятники, разбросанные по отдаленным деревням, труднодоступны для туристов. Вот почему ученые и представители органов охраны памятников решили создать на территории области Музей-заповедник народной деревянной архитектуры, куда предполагается собрать наиболее типичные и ценные постройки разных времен. Предполагается, что изменят свое местожительство церкви деревень Согинцы, Шустручи, Волостной Наволок. Переедут вслед за ними дома, риги, амбары, мельница из Юксовичей, Озер, Боровиц, Сомина и ряда других пунктов. Этот заповедник разместится на левом берегу Невы, в Островках. Новый пригород Ленинграда — Музей народной архитектуры — будет не только посещаться многочисленными любителями древностей, но и превратится в самостоятельный центр изучения мастерства народных умельцев-строителей.» (Ю.М.Гоголицын, Т.М.Иванова. Архитектурная старина. Лениздат, 1971)
Десять лет назад, во время работы над фильмом «Происхождение Шарманки», кто-то из друзей прислал мне подборку фотографий, сделанных уже в 2000 годы. На них видно, до какого состояния были доведены деревянные церкви в результате многолетней борьбы с религией и набиравшего обороты процесса умирания деревни.
В начале 1960х об этом в первый раз стало возможно говорить (см. Спасение деревянных церквей Русского Севера в 1960-е годы: контекст в конце главы) Но главное нашлись энтузиасты «снизу», на которых и держалось всё это движение — и которые реально помогали спасать уцелевшие церкви и церквушки. К числу таких энтузиастов и принадлежали Сергей Сапунов и Григорий Гаммер. В предыдущий сезон они занимались обмерами и инспекцией в Тихвинском районе, в том числе церквей в Шилейках и Гимриках.
Сергей Сапунов: Наша цель была пройти по определенному маршруту и взять на учет избы, амбары, если попадались, церкви. Их очень мало, к сожалению, сохранилось…
Пиком экспедиции 1969 года, в которой принимал участие Эд, стало открытие заново и описание церкви Рождества Пресвятой Богородицы на погосте в деревне Лиственка Бокситогорского района. (1)
В экспедиции Эд снова ведет дневник — но совсем не похожий на воркутинский. К тому времени он уже начал регулярно посещать курсы рисования в Доме культуры медицинских работников, которыми руководил преподаватель Мухинского училища Василий Ильич Суворов. Потрепанная толстая книжка для записей и эскизов начинается с набросков из класса обнаженной натуры, за которыми следуют рисунки и заметки из экспедиции.
(Под рисунками я привожу расшифровку рукописных помет в тетради Эда — ТЖ)
(3) Пелецкое — часовни нет, Врачево — часовня есть. Жальники — Ольеши, где часовня. Колокольня (4 лестницы) — была.
Наверно, это они с кем-то местным обсуждают план похода — возможно, с тем человеком, чьё лицо набросано на листе. (Жальник — название древних языческих могильников курганного типа. В другом значении — старинное кладбище, погост. )
Естественно, изобретатель Берсудский не может пройти мимо технических деталей: железное навершие с петухом прикрывает от дождя и снега трубу («дымник»), на русской печке предусмотрена «лесенка для дедов», чтоб старикам было удобно взбираться на верх.
(1) Петух на дымнике (железо), (2) лесенка для дедов.
Кто-то рассказывает ему о деревянных чешуйках — лемехах, которыми покрыты главки деревянных храмов, кто-то — про железные детали из Устюжны — и эта механика ложится на страницы рядом с механикой человеческого тела.
(1)Лемех главки — осина. Разная при разном освещении играет. (2) Оборот. Устюженские ворота с двумя кониками. 1 бревна 2 ручки устюженские 3 кольцо (для лошади). (3) Ручка — ножка от дубового стола. 14/VIII Устюжна (2)
Одновременно с записью разговора он рисовал того, с кем разговаривал — или наоборот: рисовал портрет и записывал обрывки разговора, как записывал такие обрывки в Воркуте.
(1) д.Коробище. 80 лет. Востряков (б.дьячок) (2) Коробище. 80 лет Востряков (3)Немец. Юрий Яковин. немец. управляющий. Баня-схрон 1920. 1910 август проиграл в карты. 1911 купил Воронцов
Деревенские жители на сенокосе и стирающие бельё в реке — не жанровые сцены, и не экзотика «другого» мира, а наблюдения скульптора за механикой тела.
И ещё разговоры — на равных с наблюдениями, слова сведены к минимуму:
(1) Тарелка, соль, хлеб. Просим Вас поткушать. Окно часовни. (2) «Молока сдай- сам не хлебай», «Пошёл бы грибов наломал, чем язык чесать-то. А?» (3) «Ограда была в Лиственке», «веранда была» ,»схоронюсь я», «бабка за грибом ушедши».
Интересная деталь — звонница в левом верхнем углу первого рисунка появится почти точно в таком виде через несколько лет у него в кинемате «Ход жизни» — как верхняя часть.
И ещё десятки страниц — лиц, поз, движений, деталей. Он уже думает, не прибегая к словам.
Это двухнедельное путешествие в Лиственку оказалось узлом, из которого потянулись очень длинные ниточки в последующую жизнь Берсудского. С Сергеем Сапуновым и позже — с его женой Ириной,- Эда связала дружба «на всю оставшуюся жизнь». Григорий Гаммер в следующем 1970 году приведет его в мансарду Акселя, — и Эд останется связанным с миром этого художника/музыканта/мудреца даже за пределами его жизни. Юрий Модестович Гоголицын, который руководил этими экспедициями, побывал в комнате Эда, увидел его работы и предложил первый в жизни Берсудского заказ: вырезать столбы взамен сгнивших для церкви XVII века, которая стоит на крутом берегу над Юксовым озером в глубине Ленобласти. Эд рубил их из сосновых бревен в огромной котельной на Ковенском переулке. Сам Эд в Юксовичах никогда не бывал: он вырезал столбы по чертежу, а их увезли и установили без него.
Скромные наброски в дневнике через три года вырастут в серию рисунков 1971-72 годов, которые не потеряют своей силы и 40 лет спустя, когда мы их извлечем из старой папки.
А главное — через три года мир в его комнате на Свечном будет выглядеть так:
Чат GPT. Спасение деревянных церквей Русского Севера в 1960-е годы: контекст
Интерес к сохранению остатков деревянной архитектуры Русского Севера возник в 1960-е годы не как результат целенаправленной государственной политики, а как следствие редкого совпадения нескольких процессов.
После смерти Сталина и в период так называемой «оттепели» идеологический нажим на дореволюционное культурное наследие ослаб. Впервые с конца 1920-х годов на официальном уровне стало возможным рассматривать старые церкви, часовни и крестьянские постройки не только как «пережиток прошлого», но и как историко-культурную ценность. Однако это признание имело жёсткие рамки. Речь шла не о сохранении живой среды или религиозной функции, а о выборочном учёте и спасении отдельных образцов — прежде всего как примеров «народного зодчества» и «трудового мастерства».
Основным инструментом такого спасения стала музеефикация. Деревянные церкви разбирали, перевозили и собирали в музеях под открытым небом. При этом сохранялась форма и техника, но утрачивался контекст: место, ландшафт, связь с деревней и повседневной жизнью. Большинство храмов, находившихся вдали от туристических маршрутов и научного внимания, продолжали разрушаться и исчезали без всякой фиксации.
Решающим оказался импульс «снизу». Инициаторами экспедиций, обмеров и фотофиксации становились архитекторы-реставраторы, искусствоведы, краеведы, фотографы, студенты — зачастую действовавшие на минимальных средствах и вопреки равнодушию или сопротивлению местных властей. Для многих из них работа с уходящей деревянной архитектурой была не профессиональной задачей в узком смысле, а формой личной ответственности и попыткой удержать хотя бы следы исчезающего мира.
Параллельно в литературе возникло явление, получившее название «деревенская проза». Писатели этого круга — среди них Владимир Солоухин, Василий Белов, Фёдор Абрамов — по-разному, но настойчиво фиксировали распад традиционного уклада, утрату памяти, разрушение среды, в которой архитектура, быт и человеческая жизнь составляли неразделимое целое. Литература сохраняла память словом, архитектурная фиксация — формой и материей. Обе стратегии исходили из ощущения запоздания: мир, о котором шла речь, уже распадался и уходил.
В этом же ряду находятся и рисунки Эда, сделанные в Лиственке. Они не являются ни документальной фиксацией, ни попыткой реконструкции. Это визуальные свидетельства распадающегося пространства — того же мира, который в 1960-е годы пытались удержать реставраторы, фотографы и писатели. Как и в случае с деревянными церквями, здесь важен не итог и не спасение, а сам жест внимания к тому, что исчезает на глазах.
Чат GPT. О характере рисунков Эда 1969 года
Рисунки, сделанные Эдом во время экспедиции 1969 года, не являются ни жанровыми сценами, ни этнографическими иллюстрациями. По своей функции они ближе к полевому дневнику зрения. Здесь фиксируются прежде всего телесные положения и нагрузки, фазы движения, ритмы ручного труда — то, что трудно или невозможно удержать словами. Линия многократно повторяется, фигура «нащупывается», а не обводится; фон почти отсутствует, пространство лишь предполагается. Рисунок прекращается в тот момент, когда жест становится понятен, — незавершённость здесь принципиальна.
Этот сдвиг к визуальной фиксации имеет и биографическое измерение. В воркутинских тетрадях Эд работал прежде всего со словом: письмо было для него вынужденным языком — способом не вступать в устную речь и одновременно удерживать себя. В 1969 году ситуация меняется. Экспедиционная тетрадь почти не говорит: в ней остаются лишь обрывки чужой речи, пометы и прибаутки, тогда как главным средством становится рисунок. Это не выбор художественного метода и не отказ от письма, а след внутренней свободы, пришедшей впервые — свободы не объяснять себя, не формулировать и не защищаться словом. Он смотрит, слушает и рисует, позволяя вниманию блуждать без цели и задания.
Уже в этих ранних листах проявляется то, что позже станет основой кинематов Берсудского: внимание к циклическому движению, к телу как механизму, к действию как первичной структуре формы. Эти рисунки не «ведут» к кинематам напрямую, но показывают, откуда возникает навык видеть движение как архитектуру.
СНОСКИ
(1) Церковь Рождества Пресвятой Богородицы находится на кладбище в деревне Лиственка Бокситогорского района Ленинградской области. Деревня Лиственка располагается на левом берегу реки Колпь. Численность населения – 34 человека. Располагается у автодороги Ольеши – Сомино, которая выходит на трассу Новая Ладога – Ярославль. По результатам последних исследований (лето 2025) Лиственка «помолодела» — раньше предполагалось, что это древнейший храм на территории Ленобласти был построена в 1599 году, а в 1720 была произведена ее перестройка, к зданию добавились крыльцо и трапезная. Теперь специалисты считают, что здание было построено в 1689 году. Церковь состоит из трёх объёмов: собственно храма, алтарного прируба и трапезной. Кровля церкви и прируба устроена на двойных повалах – расширениях срубов в верхней части. Кровля же трапезной – простая, без вторых выпусков. В алтаре и собственно храме сохранились небольшие волоковые оконца. Старинный облик характеризуется дверным проёмом из храма в трапезную – широкие откосы, по центру – резная верхняя колода с килевидным обрамлением. Во внутреннем убранстве сохранился резной клирос и тябла древнего иконостаса с изображениями святых и надписью.
В 1932 году Богородицкая церковь была закрыта. В 1990-1991 годах церковь была отремонтирована, заменена крыша, укреплено состарившееся крыльцо. Во время ремонтных работ постарались сохранить все деревянные украшения, которые находятся на церкви. Это резная верхушка, которая располагается по центру постройки, наличники, идущие по всему периметру здания и крыльцу. Маленькие окошки также остались прежними.
Заново церковь была освящена в 1992 году, и в это же время здесь были возобновлены богослужения. В настоящее время церковь Рождества Пресвятой Богородицы является действующей, службы проводятся по расписанию. Престольный праздник отмечается 21 сентября. Проезд: На личном автотранспорте по шоссе Петербург – Вологда до с. Сомино. Там – поворот влево на пос. Заборье. От пос. Заборье на д. Ольеши по грунтовой дороге 12 км. Местоположение в деревне указано приблизительно. Источник
(2) Устюжна, с населением около 6000 человек, с XVI века становится крупнейшим центром металлообработки и оружейного дела в России. По писцовым книгам конца XVI века в Устюжне было зафиксировано 77 владельцев кузниц, в Туле — около 30, в Тихвине — лишь несколько.
Следующая глава
Кинематический театр "Шарманка" 