Предыдущая глава — 34/7 Последний орёл Шотландии
Sharmanka — The Amazing World of Eduard Bersudsky’s Mechanical Sculptures, City Art Gallery, Manchester, 19/11/1994 — 08/01/1995
Шарманка Вилли
После размонтировки выставки три кинемата, купленные Сполдингом, — Великая идея, Кремлевский мечтатель и Осенняя прогулка в эпоху перестройки отправились на склад Глазговских музеев — дожидаться открытия Галереи современного искусства. Четвертый — Титаник — поехал с остальными кинематами в Манчестер. К ним присоединились и два новичка — Последний орёл Шотландии, и Willie-the-Barrel-Organ / Шарманка Вилли.
Вилли был крепким низкорослым шетландским пони, который пасся вместе с двумя лошадями на соседнем поле, и имел привычку подолгу стоять у ограды, наблюдая за работой Эда. (В России эту породу называют «шотландский пони» — но на самом деле они с Шетландских островов на самом северо-востоке Шотландии). Эд в свою очередь наблюдал за Вилли — и посвятил ему кинемат: пони тащит на спине шарманку, крутятся колеса, а он еще и отбивает такт хвостом по пустой консервной банке.
Шарманку мы купили при посредничестве Марии Шетелих из Лейпцига у немецкой компании, которая была чуть ли не последним в Европе производителем этих инструментов. Точнее, не готовую шарманку (мы ее бы не осилили по деньгам), а ее механизм в разобранном виде (эдакий конструктор – головоломка для самоделкиных), — и попросили Йоргена его собрать. Йоргену пришлось периодически звонить в Германию и выяснять у производителей, что обозначает то или другое место в их инструкции (которая по объёму напоминала книжку). Хорошо, что у них был общий язык и общее серьёзное отношение к делу – в конечном итоге выяснилось, что источник непонимания вполне материален: одна из дырочек была просверлена не в том месте… Немецкая компания извинилась, Йорген поднял глаза к небу и произнес что-то непереводимое — и одним прекрасным летним днем шарманка заиграла. И хотя звук был поплоше, чем у экспонатов музея в Утрехте – это была наша собственная настоящая шарманка…
Бюрократические подробности
Продление в Мак-Леллан и приглашение в Манчестер означало «окно возможностей» для разрешения проблем с моей визой – мы подали заявление на регистрацию брака в российское консульство в Эдинбурге (по правилам это можно было сделать только после 4 месяцев непрерывного пребывания в стране и наличия рабочей визы как минимум на ближайшие два месяца). Консульство не торопилось – церемонию назначили на 3 ноября, за день до нашего отъезда в Манчестер. Мэгги съездила с нами в консульство в качестве единственного свидетеля и пригласила отметить это событие бокалом шампанского в соседнем отеле. Свидетельство о браке отправили в Хоум Оффис, и к концу выставки в Манчестере в моем российском паспорте появилась такая же долгосрочная и многократная британская виза , как у Эда. С этой визой я смогла весной съездить в Израиль, и там подать документы на отдельный паспорт для Сережи. В конце июня 1995-ого он по нему приехал в Блэнсли – как раз к тому моменту, когда мы паковали вещи для переезда в Глазго. Со временем наши долгосрочные визы без особых приключений переросли в ПМЖ, а потом и в британское гражданство.
Монтаж
Выставкой занимался скромный и работящий заместитель директора Ховард Смит, а директором музея и галереи был вальяжный мистер Грей. Он сделал широкий жест — пригласил нас в китайский ресторан в соседнем Чайна-Тауне — и два часа говорил ни о чем, в основном демонстрируя, как ловко он управляется с палочками.
До него эту должность в течение нескольких лет занимал Джулиан Сполдинг (это отсюда его сманили в Глазго), который возродил интерес к гениальному художнику-аутсайдеру Лоренсу Стивену Лаури, картины которого находились в коллекции музея https://ru.wikipedia.org/wiki/Лаури,_Лоуренс_Стивен. В 1987 году он устроил его ретроспективу и издал первый альбом его работ. В 2000 году в пригороде Манчестера, Салфорде, в районе бывших доков открылся огромный арт-центр «Лаури», который вмещает его музей, галерею временных выставок и театральный зал.
Сотрудники музея и галереи в Манчестере вспоминали Джулиана как легенду, чему он был удивлён: «Легенда? Пока я там работал, они все жаловались, что от меня у них сплошная головная боль».
Кинематы идеально вписались в пространство галереи, состоявшее из небольшого центрального фойе и двух крыльев. В фойе зрителей встречали Шарманка Вилли и Никодим, а центральную нишу занимали деревянные скульптуры Эда. В правом крыле разместились деревянные кинематы, перед ними — крутой амфитеатр для зрителей. В левом — Титаник, Время крыс, Виктория и Шутки Джока, а по центру парил Последний орёл Шотландии.
Вторую часть спектакля зрители проводили на ногах, переходя от одного кинемата к другому — как сейчас сказали бы, «променад». Тени хорошо ложились на белые стены, и сравнительно небольшой объём помещения (по сравнению с Галереями Мак-Леллан) создавал концентрированную визуальную и эмоциональную атмосферу.
Публика заполняла зал с первого до последнего дня выставки, очень скоро нас попросили играть дополнительные спектакли – люди стояли в очереди в кассу, многие приехали с детьми издалека, а билетов не хватало. В последние дни, которые совпали со школьными каникулами, мы играли спектакли каждый час от открытия до закрытия.
Дэвид Кэмп
За два дня до открытия, когда я лежала на полу за кинематом, разбираясь со световыми кабелями и положением прожекторов, в галерею с улицы вошел какой-то мужчина и при виде кинематов пришел в необыкновенное возбуждение. Он буквально танцевал вместе с ними, прослеживая каждое движение, цокал языком и аплодировал. Но когда он назвал своё имя, пришла моя очередь приходить в изумление – потому что я уже слышала от Джулиана о замечательном скульпторе Дэвиде Кэмпе. По какому-то невероятному стечению обстоятельств Дэвид, который живет в Корнуоле, на самом юго-западе Великобритании, оказался именно в этот день в Манчестере и проходя мимо, решил посмотреть, что происходит в городской галерее. Конечно, мы прокрутили для него весь спектакль, и он смотрел его так, как может смотреть только человек, много лет занимающийся тем же самым – или необыкновенно близким. Потом они с Эдом долго жали друг другу руки и хлопали друг друга по плечу. «Директор музея должен быть сумасшедшим, чтобы покупать вещи у живых художников, но есть только один достаточно безумный человек, чтобы покупать у них кинетическую скульптуру – Джулиан Сполдинг» — предостерег нас Дэвид.
Новый постскриптум
Манчестер был очень мрачен той зимой. Мы пошли погулять вдоль канала недалеко от музея — заколоченные фабричные здания, мокрые кирпичи темно-бордового цвета, покрытые черной копотью и ярко-зеленым лишайником. Пройти под мостом — приключение — сверху за шиворот льётся холодная вода.
Каждый день, проходя от остановки трамвая к галерее по узкому переулку, мы видели там бездомного, спящего на вентиляционной решетке.
Мы использовали текст Эда из «Монолога на фоне Шарманки» в качестве вспомогательного чтения для посетителей, и он дописал к нему послесловие, которое начиналось с перечисления:
30 декабря театру «Шарманка» исполнится 5 лет, мы побывали в 5 странах, и мне исполнилось 55, и мы сыграли за это время 500 спектаклей, и вне России я сделал 5 кинематов.
Потом следовал длинный список людей, которым он благодарен, а завершалось всё такой фразой:
И наконец, я благодарен судьбе, что в данное время не лежу под дождём около вентиляционной трубы на задней улице Георга и не ловлю блох в интимных местах.
Ральф Стэдман
Афишу для выставки Шарманки музей заказал Ральфу Стэдману –известному британскому график с резкой, легко узнаваемой, экспрессивной манерой (он был, в частности, автором яркой рекламы сети винных магазинов Oddbins …Много лет спустя мы с удивлением обнаружили, что он использовал уже существующую у него картинку. Впрочем, при его невероятной продуктивности это выглядело вполне естественно. Тем не менее именно его написание слова Sharmanka прижилось — мы до сих пор используем его и перепечатываем этот плакат для коллекционеров.
Позже мы встретились с ним на выставке автоматов в Кройдоне. Он предложил Эду сделать кинемат по его эскизам — и, кажется, не поверил, когда услышал, что Эд не умеет работать по чужим рисункам.
Ливерпуль
Молодой куратор Мэри, занимавшаяся нашей выставкой, предложила свозить нас в Ливерпуль, откуда она родом, — посмотреть на битловские места и заодно заехать на ланч к её маме.
Мама жила в рабочем пригороде Wirral (Виррал) — на другой стороне широкой реки Мерси — в одном из крохотных домишек, шедших сплошной стеной вдоль улицы. Ни палисадников, ни садов там не было — только крохотные задние дворики, за ними проход, и сразу начиналась задняя стена следующей террасы.
Мы заранее спросили у Мэри, что привезти маме в подарок, получили ответ, что она любит шотландский ликёр Drambuie, — и купили самую большую бутылку. При виде её у пожилой женщины на глазах появились слёзы, и она попыталась встать перед Эдом на колени.
После этой сцены битлы нам как-то не зашли.
Инвалиды
Однажды утром, подходя к музею, мы увидели, что на спектакль привезли группу детей-инвалидов и пытаются втащить их кресла-коляски по довольно крутым ступенькам у входа. Это вообще было наше первое столкновение с такими группами — в СССР инвалидов прятали, особенно с ментальными нарушениями.
Эд бросился помогать. Он и потом всегда так делал, когда приезжали такие группы, — и общался с ними без всяких проблем, жестами и улыбками, в то время как от обычной публики продолжал прятаться. В его архиве пару лет назад я нашла такую запись: «Когда к нам на перформанс приходят группы инвалидов — детей и взрослых, я, как ни странно, чувствую себя среди равных, как будто меня, рыбку, отпустили снова в море…5/12/94, Манчестер.»
К концу выставки Эд пригласил приехать своего приятеля Леонида — художника и острослова. А нас в это время пригласили на обед какие-то зрители. Как позже выяснилось, кто-то из них был педагогом, кто-то социальным работником — возможно, именно те люди, которые приводили к нам эти группы.
Мы взяли Лёню с собой. За столом был ещё кто-то, говоривший по-русски, так что я оказалась не единственным переводчиком. И когда обед и разговор подошли к концу, Лёня решил внести свой вклад и рассказать анекдот. Из всех возможных он выбрал тот, в котором комиссия приезжает в сумасшедший дом и удивляется тишине. Директор объясняет, что пациенты заняты прыжками в бассейн, и что им пообещали: если будут хорошо себя вести, в бассейн ещё и воду нальют.
Повисла пауза, которую мы поняли, а Лёня — нет…
Возвращение было грустным по нескольким причинам – деньги опять кончились, потому что затраты на выставку были едва ли не больше нашего гонорара, покупателей не видно ни на каких горизонтах, следующая выставка — только через полтора года в Копенгагене. А главное — мы уже знали, что Скотт запланировал начать реконструкцию коттеджа летом, и нам нужно искать себе и способ заработка, и другое место.
«А почему бы вам не открыть галерею в Глазго?» — спросил Джулиан…
Кинематический театр "Шарманка" 