Весной 1995, вскоре после нашего возвращения с выставки в Манчестере, в Блэнсли приехал Джулиан Сполдинг, в то время – всемогущий и победительный директор Глазговских музеев, с предложением Эду соорудить Часовую башню, посвященную Милленниуму для музея Келвингров. Это должен быть «Вавилон», но во много раз больше, — сказал он, — он воплотит все надежды и страхи человечества на пороге третьего тысячелетия и простоит до четвертого!
Первая реакция Эда была – не потяну!
Вторая – потяну в компании с Тимом Стэдом, Аникой Сандстром и Йоргеном Тюбеком. (Анику — художника по стеклу, — и часовых дел мастера Иоргена мы знали через Тима)
Съездили в Глазго, посмотрели на тот угол главного зала в Келвингрове, куда Джулиан хотел поставить Часы (рядом с органом) , померили – высота должна быть метров 10. Подсчитали – нужно три года работы и бюджет в 300.000 фунтов.
Джулиан считал это реальным – только что открылся Фонд Милленниума, который Британия намеревалась широко праздновать, так что надо подать заявку на грант в Шотландский Совет по Искусству, а глазговский горсовет ее поддержит – и влиянием, и своей долей в финансировании (Совет по искусству не давал гранты большие, чем 75% стоимости проекта)
Ко всему прочему, по мысли Джулиана, этот проект обещал Шарманке стабильный доход в первые годы в Глазго – и в случае удачи, немалый престиж. Все, что требовалось от Эда – это сделать предварительные наброски, что-то, что можно было бы приложить к заявке.
И вот тут – полный стоп. Берсудский рисунков не делает: не то что не может – какие-то фигуры он иногда набрасывает, чтоб не забыть идею. Но кинематы, по его выражению, делают себя сами, а он им только помогает. Эд промучался несколько месяцев до головной и зубной боли, но ничего не смог из себя выжать.
Дело заглохло – мы были заняты переездом в Глазго, потом подготовкой к открытию y Glasgow Gallery of Modern Art, , потом возили на выставку в Нью-Йорк кинемат «Время крыс», потом готовились к выставке в Копенгагене, для которой Эд сделал четыре новых кинемата. Вернулись с установки в Копенгагене в октябре 1996 – и Эд, вдохновленный освободившимся пространством в галерее, принялся за новый кинемат, который получил впоследствие название «По ком звонит колокол». Главный его элемент обязан своим происхождением ключарю Брайену – он впустил нас в помещение закрывшегося магазина внизу под Шарманкой, где среди прочего любопытного хлама мы обнаружили большое круглое увеличительное зеркало, которое служило для наблюдения за покупателями.
«Да это же мои Часы Тысячелетия!» — сказал, увидя новый кинемат, Сполдинг.
Но благоприятный момент уже миновал — к этому времени трон под Джулианом зашатался. К власти пришли новые лейборы Тони Блэра и первое, что они сделали в Глазго – стали выживать тех «старых лейборов» во главе с мэром города Патом Лалли, которые заправляли в местном горсовете в течении всего предыдущего правления консерваторов в Лондоне. Дух здоровой оппозиции, которой было нечего терять, кроме своих цепей, сменился мышиной возней в процессе дележки пирога.
Тем не менее Джулиан решил сделать еще одну попытку. Я сочинила описание башни, подготовила заявку на грант, делая вид, что она будет строиться следуя рисункам и чертежам. Рисунки сделала Мэгги Стэд, объединив детали «По ком звонит колокол» и «Вавилона» с панелями и шпилем Тима Стэда (он к этому времени сделал две модели башни), а также цветным стеклом Аники Сандстром.
Предполагалось, что Йорген построит специальный часовой механизм. Работы всех четырех мастеров к тому времени дружно сосуществовали в доме Мэгги и Тима в Бленсли, так что вопроса стилистической совместимости не возникало, а что касается «содержания» башни, то мы столько говорили о том, что происходило в 20 веке, сидя долгими вечерами вокруг уникального «кухонного» стола Стэдов, что вопрос о выработке общей идеологической платформы не стоял.
Неожиданно завотделом культуры Глазговского горсовета, обычно поддерживавший все начинания Сполдинга, отказал в поддержке проекта. Вскоре мы услышали, что в горсовете готовится реорганизация – слияние в один отдел музеев, театров, библиотек и спортивных сооружений. «Вы потеряете работу,» — сказала я Джулиану. «Почему? – удивился он, — кроме меня, там нет ни одного претендента на новую должность – заведовать всем этим конгломератом и отвечать за бюджет в сотню миллионов» (нужно сказать, что к этому времени ассоциация Британских музеев отметила его как Лучшего музейщика года, а Glasgow Gallery of Modern Art была признана лучшим новым музеем года – ее за первый год посетили 600 тысяч человек (что равно населению города, включая грудных младенцев) Но претендентка нашлась – жена генсека лейбористской партии Шотландии, предыдущий опыт которой сводился к руководству бассейнами районого масштаба. Она, естественно, и победила, а так как муж ее вскоре пошел в гору, в конце концов став премьер-министром Шотландии, то Шарманке пришлось нелегко.
Про Часы мы и думать забыли.
Весной 1998 года мы оказались в тяжелом финансовом кризисе, и я от отчаянья написала письма во множество адресов, предлагая выставку, хотя уже тогда знала, что их вряд ли кто-то будет их читать. Написала в том числе и Марку Джонсу, директору Национальных музеев Шотландии, с которым мы познакомились у Джулиана на крыше — и однажды он привел сводил детей в Шарманку. Неожиданно от Марка пришел ответ, а вскоре к нам приехала целая группа работников музеев во главе с заведующей отделом временных выставок Алисон Кромарти.
Сговорились на выставку в ноябре 1999 – январе 2000 года, в Королевском Музее на Чемберс-Стрит, в небольшой галерее позади основного зала для выставок. «А нет ли у вас какого-нибудь проекта для Милленниума?» – спросила Алисон. Я пожала плечами: » Был, да только денег не достали, а теперь поздно», — и рассказала про Часы Милленниум, показав «По ком звонит колокол». «Фонд Милленниума уже действительно закрыт, но есть еще шанс – через две недели истекает срок подач заявок на гранты в Фонд фестиваля Милленниум – там потолок 100,000 фунтов. Успеете? Обойдетесь ли? Там большой конкурс, но мы поддержим вашу заявку – в том числе и деньгами.»
Мы выиграли конкурс, обошлись теми деньгами, что были – Эд и Тим получили в результате за свою работу меньше официального минимума зарплаты, и успели – запустили Часы в полдень первого января 2000 года. За две недели до запуска у Эда случился первый микроинсульт, но на следующий день он уже опять полез на леса. Через две недели после запуска Тим лег в больницу на очередную химиотерапию, которую он откладывал с осени. Она не помогла — он умер в конце апреля.
Марка стали дергать по поводу Часов раньше, чем мы их построили – кому-то сверху не нравилось, что они такие мрачные. К концу 2000 года нас предупредили, что Часы надо разобрать не позже мая. В тот день в Шарманку зашел какой-то скромного вида журналист со старомодным блокнотом, которому я и рассказала эту историю. Эд не вышел даже поздороваться. На следующий день в “The Scotsman” – крупнейшей газете Шотландии – появилась статья на две полосы о Шарманке и о том, что угрожает «Часам Миллениума». Журналист с блокнотом, Джим Гилхирст, оказался ведущим очеркистом газеты. Дальше была буря в прессе – статьи, письма читателей в защиту Часов. «Похоже, Шотландия вас усыновила» — сказал кто-то из друзей.
Часы остались на месте, Марк Джонс уехал в Лондон руководить музеем Виктории и Альберта, а через два года новый директор Национальных музеев попросил передать Часы в постоянную коллекцию музея.
В конце 2005 года Шарманку снова пригласили выставляться в Королевском музее – на этот раз отдав нам все пространство для временных выставок – 500 квадратных метров. Это приглашение совпало по времени с наградой «Творческая Шотландия», которую получил Эд: 30 тысяч фунтов на проект-мечту, который было бы невозможно осуществить никаким другим путем. Нашим проектом было сотрудничество с театром ДЕРЕВО Антона Адасинского – «Часы Друидов», который «деревяшки» станцевали в главном зале Королевского музея перед Часами Миллениум в последних числах декабря 2005.
Весной 2009 Королевский музей закрылся на реконструкцию, в процессе которой было создано специальное место для Часов, которые теперь можно разглядеть с разных уровней — с двух балконов и со ступенек поднимающегося эскалатора. Часы по-прежнему играют свой пятиминутный спектакль каждый час, и каждый час собирают толпу зрителей.
Про что мы говорили за столом Тима в Бленсли.
- Купола сожженых церквей
- Глаза людей, смотрящих свозь щели изнутри горящего сарая
- В 20 столетии не было праведников – только жертвы
- Готические соборы, похожие на леса, и кельтский Дух леса.
См. также:
1999 Эдуард Берсудский о Часах Миллениум
1999 Тим Стэд. ВОЗРОЖДЕНИЕ: леса и соборы — из каталога The Millennium Clock Tower / Часовая башня Миллениум
Статья Сергея Юрского о Часах Миллениум
Страница сайта Шарманки, посвященная Millennium Clock (на английском)
Кинематический театр "Шарманка" 