Мы запустили Часы Миллениум 1 января 2000 года в полдень безо всякой формальной церемонии — но при неожиданно большом наплыве народа. Национальный музей совершенно не был к такому готов — директор Марк Джонс на всякий случай зашёл полюбопытствовать в свитере с рваным рукавом. При виде толпы он попросил микрофон и спрятался с ним за колонну, чтобы произнести оттуда несколько вступительных слов. Часы отыграли и получили свои долгие и продолжительные аплодисменты. Приехавший специально на открытие директор Technorama Swizerland Ремо Безио/Remo Besio вытолкнул нас вперед — и представил публике (без микрофона)… Ещё аплодисменты, цветы — и странное чувство нереальности происходящего. Тем временем Ремо поймал Марка, который всё ещё прятался за колонной, и высказал ему своё «фэ» со всей высоты своей итальянско-швейцарской элегантности и почти двухметрового роста.
Две недели спустя музей устроил официальный вернисаж. На этом вернисаже Тим произнес речь, которая стала его последней. Мы все страшно жалели, что никто не записал ее. На следующий день Тим лег в госпиталь на ещё один курс химиотерапии, который не сработал. Он умер через три месяца, а какое-то время спустя Мэгги нашла в его компьютере черновик этой речи — оказалось, что Тим к ней тщательно подготовился.
Вот ее перевод на русский язык.
Речь Тима Стэда на вернисаже, посвященном Часам Миллениум, 14/01/2000
Идея Часов принадлежит Джулиану Сполдингу. Он выдвинул ее в 1995 году — в самом начале «миллениумного безумия», когда казалось, что возможно всё. Джулиан считал, что крупная работа, отражающая надежды и страхи уходящего тысячелетия, должна появиться в музее Kelvingrove.
Мы ожидали, что Эдуард сделает эскизы – и это была наша большая ошибка. Ему становилось физически плохо от необходимости их делать, потому что он работает иначе — он говорит, что ему работа снится. Он действительно полностью погружается в неё, и одно ведёт к другому — он проходит путь, который может пройти только он.
Я работаю схожим образом, но больше привык к процессу предложения идеи. Я сразу же сделал модель — не того, чем это станет, а просто чтобы сдвинуть дело с места. Я знаю, что всё можно менять по мере развития. Но Эдуард слишком честен — он чувствовал, что должен сначала «написать историю своего пути», прежде чем отправиться в него. А в заявке требуется рассказать конец истории. Раннему старту и большому бюджету было не суждено сбыться — первая заявка была отклонена.
Эдуард начал делать новую работу в форме башни — и это был первый этап нынешних Часов. После этого Мэгги смогла сделать эскизы.
Идея продолжала развиваться. Нас поддержали, мы создали фонд и подали заявку снова. Главной движущей силой проекта была Татьяна — она никогда не смиряется с поражением и может работать всю ночь, чтобы разрешить проблему. Её опыт театрального режиссёра оказался крайне важен, как и её фантастическое чувство света.
Проект развивался за нашим кухонным столом — как и многие другие вещи. Еда, вино, долгие вечера, где разговор свободно переходит от серьёзного к абсурдному, от практического к невозможному.
Башня буквально построена вокруг работ Эдуарда. Сегодня почти нет скульпторов, которые рассказывают истории боли и радости, надежды и страха. Искусство на Западе вышло за пределы изобразительности и стало больше заниматься самим собой, чем жизнью. Возможно, Эдуард — один из последних, кому удалось проскользнуть сквозь эту эстетическую сеть. Работая над башней, он ездил по Европе, изучая соборы — с настоящей страстью. Он чувствует, что его работа принадлежит этой традиции образов, которые одновременно религиозны и гротескны.
Наше время кажется стабильным и рациональным, но под поверхностью противоречия не менее остры. Благодаря тому, что он пережил все изменения в Советском Союзе и выжил, его работа — одно из самых точных выражений хаоса прошедшего века.
Когда мы с Мэгги впервые увидели его работы в Ленинграде, это произвело на меня такое впечатление, какого я никогда раньше не испытывал. Он создал магический мир, который околдовывал, мир, в котором сочетались ужас и юмор, мир, населенный снами и кошмарами. Это невозможно создать внутри защищённого западного мира. Это был опыт, которым хотелось делиться с другими — и мы пытались организовать выставку.
Эти Часы отмечают конец второго тысячелетия. Мы все принимаем этот календарь, и для нас это точка поворота. Разница в год-другой не важна — но это момент, когда можно остановиться и посмотреть на себя в искажённом зеркале истории. Историки напишут книги, телевидение покажет хронику. Эта скульптура не пытается объяснить ничего. Это памятник нашей истории — полной противоречий и вопросов. Работы Эдуарда Берсудского — сердце этой башни: место, где встречаются Восток и Запад.
Но скульптура, особенно механическая, добавляет ещё одно измерение. Если бы её можно было описать, её не нужно было бы создавать. Её нужно пережить, а не читать о ней. Как в соборе — каждый приносит туда свой собственный опыт. Если у вас только что родился ребёнок — вы увидите Рождество. Если вы потеряли ребёнка — Распятие станет невыносимо горьким. Если вы умираете или ухаживаете за умирающим — Пьета приобретает особый смысл. Скульптура сложна — но вы прибавляете к ней ещё более сложную структуру собственной жизни. И вы будете видеть её по-разному год за годом. Многие элементы шокируют — но личная история Эдуарда связана с шоком. Там есть слой юмора и карикатуры — но это реальные люди, реальные переживания, которые выходят за пределы привычного нам западного опыта. Чтобы понять что-то о русском безумии — прочитайте «Мастера и Маргариту» Булгакова.
Эти Часы — вторая по величине кинематическая скульптура в Европе и, думаю, одна из самых крупных, если не самая крупная, созданная в Шотландии к Миллениуму. То, что она состоялась — само по себе чудо. Государственное финансирование — это всегда кошмар, а миллениумные проекты, похоже, удваивают все трудности.
Мой первый тост — за Татьяну, которая никогда не отпускала этот проект (крепко держала этот проект в руках) В каталоге Эдуард называет её обычной лошадью — с четырьмя ногами и хвостом — но с сверхчеловеческой энергией. Это она сделала так, что всё случилось.
Мой второй тост посвящен Шотландскому совету по делам искусств, Шотландской лотерее искусств и Королевскому и Национальному музею, особенно Марку Джонсу – за то доверие, которое позволило им всем преодолеть свои опасения и сомнения. Никто не знал, как будет выглядеть Часовая башня до последних недель декабря. Мы, художники, привыкли рисковать — и у нас нет должностей, которые мы могли бы потерять – разве что наша репутация. Те, кто работает в сфере искусства в качестве администраторов и консультантов, связаны с постоянно растущей раковой опухолью подотчетности. Спасибо вам за то, что вы рискуете, и, пожалуйста, продолжайте рисковать! Это так важно -позволять и поощрять новые и замечательные вещи, чтобы они могли расцвести и стать частью нашего будущего.
Мой третий тост — за командную работу. В создании Часов участвовало как минимум 30 человек. Командная работа — это очень особенный вид человеческой деятельности. Нам очень повезло, что в Шотландии существует такая сеть квалифицированных специалистов. Все эти люди — друзья, и на их навыки можно положиться. Время не отсчитывается по часам — если бы это было так, высота часовой башни была бы всего 8 футов. В старом споре о том, кого бы вышвырнуть из воздушного шара, я бы с удовольствием вышвырнул того, у кого есть флипчарт и бизнес-план. Эта башня стоит благодаря практическим навыкам, приобретенным на протяжении жизни. Этот тост — за командную работу и дружбу.
Мой четвертый тост посвящен Шотландии, где такая командная работа происходит естественно. Это небольшая, но динамичная страна, где никто не может изолироваться от общества так, как это делают в Лондоне, Нью-Йорке и Париже. Это особенная страна, глубоко укоренившаяся в подлинной социальной демократии, и она должна быть в авангарде. Я подавал заявку на премию Джервуда и был очень зол, что меня не включили в шорт-лист, но вид всех этих знакомых коллег показывает, насколько ужасно замкнут и провинциален Лондон.
Было бы катастрофой, если бы Шотландия потеряла свою широту взгляда. Но Шотландии нужно активнее заявлять о себе в мире — у нас есть огромный, недоиспользованный потенциал художников и мастеров, которых нужно пропагандировать за границей – и пропагандировать Шотландию. Мы гордимся Шотландией — и хотелось бы, чтобы Шотландия двухтысячных тоже гордилась нами, широким сообществом художников.
И после четвёртого тоста я обязан произнести «Клайдский тост». Он — за Эдуарда Берсудского, которого я считаю гением. Я впервые увидел его работы одиннадцать лет назад — и попал под их магию. Я часто видел его работы в середине процесса и думал: «Жаль, он потерял это…» Но каждый раз, когда работа завершалась, оказывалось, что я ошибался — они становились всё лучше и лучше. Вырезанные им фигуры жертв — новые и поразительные, как и Пьета.
Потому что всё это движется, оно живёт, и башня войдёт в десятку самых обязательных к посещению объектов в Европе. Но, пожалуйста, уделите время, чтобы внимательно рассмотреть деревянную скульптуру. Каждая фигура — произведение искусства, и стоит потратить время на её созерцание.
Если Татьяна — это Лошадь, то он — медведь, который живёт, чтобы работать, а потом спит. Но он также беспокоится, и в декабре у него случился инсульт. Что же он делает? — Вырезает ещё 4 фигуры, потому что чувствует, что их не хватает. Совершенно выходит за рамки бюджета, который никто не записывал, но, конечно, мы перерасходовали средства.
Этот тост — за творчество, индивидуальность и преданность делу. Я хотел бы поделиться этим со всеми людьми, работающими в сфере здравоохранения, образования и волонтерства. Это значит отдавать, и не подсчитывать затраты. Без этого всё рухнет. Эту башню следует понимать именно так.
Пожалуйста, поднимите бокалы за Эдуарда Берсудского.
Другие тексты Тима Стэда (переводы в работе):
- 1993 Из книги Exploration in Wood. The Furniture & Sculpture of Tim Stead /Исследуя дерево. Мебель и скульптура Тима Стэда
- 1999 Тим Стэд. ВОЗРОЖДЕНИЕ: леса и соборы — из каталога The Millennium Clock Tower / Часовая башня Миллениум
- 2003 Из книги TOWERS by Tim Stead /Тим Стэд. Башни. — поэмы Тима.
- 2014 Из книги Tim Stead. Object Maker and Seed Sower / Тим Стэд. Делатель объектов и сеятель семян, основанной на записных книжках Тима Стэда
Кинематический театр "Шарманка" 