2 Лейзер/Люся/Леонид 

Предыдущая глава 1.  Лида/Ида и Володя/Зеев

Часть 1. В переплётах истории

Своего отца Эд не помнит – ему не было и двух лет, когда Леонид Берсудский погиб во время «Таллиннского перехода» 29 августа 1941 года, один из 11 (или 15) тысяч человек, которые легли в ту ночь на дно Балтийского моря на траверсе мыса Юминда. Про эту катастрофу – как и многие другие, случившиеся в первые месяцы войны по причине неготовности к ней армии, обезглавленной репрессиями 1937 года, — в советское время предпочитали молчать. 

После смерти старшего брата Альберта в 2014 году Эду досталось наследство — пачка писем и почтовых открыток, написанных отцом на протяжении одного месяца 1941 года. Разборчивый, ясный почерк, хороший русский язык без единой грамматической ошибки. В них полностью отсутствуют новояз, на котором к началу войны говорило большинство населения страны. Ни газетного патриотизма, ни проклятий в адрес врага, — только забота о семье, внимательная нежность, тактичная поддержка слабого – сильным.  

Большинство писем открывается обращением: «Дорогая Лидуся!», но иногда — «Дорогие мои Лидуся, Алик и Эдик!», «Дорогие мои жёнушка и детки!», и  подписаны«Ваш папка Люся».  Так звали его в семье — скорее всего, это уменьшительное от «Лейзер», но может быть и «Элизер». К тому времени, когда я стала расспрашивать, никого из помнивших уже не было в живых. 

«Очень прошу вас не волноваться, беречь себя и детей, и переносить тягости войны так, как полагается… Берегите себя для будущей жизни… Ведь война – штука не вечная, кончится она, и мы снова заживём… Ещё раз очень прошу тебя не нервничать и переносить стойко все лишения. Безусловно, что вы находитесь в очень тяжёлых обстоятельствах, но, повторяю, винить кого-либо нечего… Надо себя взять в руки, ибо помощи ждать неоткуда… Будем жить надеждой, что после войны снова возвратимся к себе домой и заживём по-новому. Ибо только сейчас, находясь вдали друг от друга, среди чужих людей и в такой обстановке, начинаешь ценить всё прошлое, которым подчас кой-кто не был доволен… Прошу не волноваться и мириться с обстановкой, ведь это общая участь всех.»

В 2017 году мы с Эдом съездили на Юминду (которая в советское время была закрытой военной зоной), он положил на прибрежные камни бело-голубой букет, и посидел рядом, как сидят в России на скамеечках у могил… О чем они там говорили за поминальной рюмкой водки – не знаю…

ПОПЫТКА РЕКОНСТРУКЦИИ

Помимо этих писем, Эду в наследство достался именной портсигар и дюжина фотографий – не так уж много для того, чтобы понять, кем был человек, написавший эти письма, и какую жизнь он прожил.  По счастью, среди старых документов обнаружилась четвертушка листа, на которой Лидия Александровна записала имена и даты, потом детали семейной истории по моей просьбе изложил в письме к нам  Альберт (в 2010 мы с Еленой Янкелевич сняли его монолог для фильма «Происхождение «Шарманки»), что-то добавила младшая сестра Леонида – Роза и ее дочь Беба (мы разыскали их в Израиле в 2002 году)…  А дальше пришёл на помощь Гугл и сhatGPT (хороший аналитик и собеседник, к сожалению, склонный к свободному полёту фантазии — полученную от него информацию нужно проверять на уровне первоисточников ). Постепенно прояснились  обстоятельства и проступил рисунок судьбы.

ТИРАСПОЛЬ

Люся/Лейзер/Леонид родился 15 декабря 1904 года в Тирасполе. Благодаря местному краеведу Владимиру Полушину, издавшему два тома об истории Тирасполя, мы знаем много подробностей о жизни в этом уездном городке на левом берегу Днестра. 

Основанный в конце 18 века Александром Суворовым как крепость на границе, городок быстро утратил военное значение в результате очередного прирастания империи за счет Бессарабии. Но плодородные земли и мягкий климат, а также  расположение на пересечении торговых  путей способствовали быстрому развитию: сельскохозяйственная продукция из  окружающих районов шла на юг, в Одессу, а в противоположном направлении двигался поток различной мануфактуры. К началу 20 века Тирасполь, утопавший в зелени фруктовых садов, насчитывал 30 тысяч населения. Количество евреев среди них увеличивалось постепенно за счёт притока переселенцев из менее хлебных северных районов черты оседлости, и к началу 20 века составляло 28 процентов. В силу ограничений, наложенных на них в царской России (запрет жить в сельской местности, ограничения право на жизнь в больших городах, процентная норма, черта оседлости), большинство евреев было занято в торговле. 

Племянница Эда, Бэба со слов своей матери Рейзи (сестры Леонидв) записала, что их мать, Чарна Альтеровна, унаследовала дом и магазин от своего отца, купца второй гильдии (его фамилия, к сожалению, до нас не дошла). Неожиданно всплыли сведения об отце Леонида, Абраме Берсудском: Ирина Вайнер, собирающая архив о евреях Тирасполя, нашла его – и его отца Пинкуса Мордковича, — в списках жителей города, имевших право голосовать на выборах в Думу в 1906 и в 1907 году.  Дед Леонида, Пинкус Мордкович, владел домом и мануфактурной лавкой — это подтверждает и деловой справочник «Вся Россия». Его сын Абрам продолжил это дело: он тоже проходил по спискам городских налогоплательщиков, то есть имел собственность и стабильный доход. Так что проблемы, как оплатить хорошее образование для мальчика, в семье не было.

РЕАЛЬНОЕ УЧИЛИЩЕ

Из оставленной Лидией Александровной записи мы знаем, что Леонид закончил Одесскую артиллерийскую школу в 1924 году. В эту школу принимали только с 18 лет – следовательно, Леонид поступил в нее в 1922. Условием приема было полное среднее образование, эквивалентное курсу гимназии. Единственное место, где Лейзер мог получить такое образование  в Тирасполе – Алексеевское реальное училище, которое открылось в год его рождения на главной улице города – Покровская 80. 

Училище помещалось в длинном одноэтажное каменное здание, в котором каждая из 21 комнат имела строгое предназначение: кабинеты, классы, физкультурный зал.  В.Полушин отмечает сильный преподавательский состав и высокие требования к учащимся.  После того, как к 1914 году в программу ввели латынь и греческий, его выпускники получили право поступать в университет.  

Учащихся было немного – всего несколько выпускников в год. Процентная норма в черте оседлости (куда входил Тирасполь) была 10 процентов – следовательно, каждый год в реальное училище мог поступить один-единственный еврейский мальчик, и чтобы им стать, нужно было иметь незаурядные способности. 

ДВЕ ВОЙНЫ И ДВЕ РЕВОЛЮЦИИ

Годы учебы Лейзера пришлись на две войны – первую мировую и гражданскую, — и две революции между ними. В 1914м большая часть здания была занята под лазарет – учащимся и учителям оставили три комнаты, а на какое-то время в эти же комнаты подселили женскую гимназию (их двухэтажный особняк был переоборудован под военный госпиталь целиком). Обучение шло в две смены.  

Февральскую революцию радостно встретили красными бантами, но октябрьский переворот расколол общество на разные фракции, каждая из которых верила в свою правду и была готова бороться за неё до конца. Во время Гражданской войны власть в Тирасполе менялась 14 раз – кроме красных и белых там ещё действовали румынская армия и Центральная Украинская рада, да и просто разнообразные банды… Периодические бои, обстрелы, реквизиции, расстрелы, погромы (которые учиняли все стороны конфликта), нехватка продовольствия,  астрономические цены, и в довершении всего – эпидемии, которые косили людей тысячами… В 1919 жертвой  очередной из них —  сыпного типа, — стал  Абрам Пинкусович Берсудский.

При всех сменах власти учебный процесс в реальном училище практически не прерывался:  занятия продолжались, преподаватели оставались те же, и даже экзамены проводились по расписанию. Но как только  советская власть окончательно закрепилась в городе, началась коренная реформа образования, движимая идеологией  – менялись  учебные планы, увольнялась часть преподавателей. Реальное училище стало «Трудовой школой 2ой ступени». Как бы то ни было, других учителей на первых порах просто неоткуда было взять, — так что большая часть среднего образования Лейзера была «дореформенной» (что объясняет лексику и грамматику его писем).

Магазин, доставшийся Чарне от Альтера, вряд ли уцелел в перипетиях гражданской войны, но дом оказался достаточно просторным, чтобы зимой 1919/20 года приютить немалую семью Кенигфестов, которые надеялись перебраться через Днестр в Румынию – и опоздали. Румынская армия взорвала лёд на Днестре, чтобы помешать переправиться 30тысячному отряду генерала Бредова – остаткам Добровольческой армии Юга России.

Вот в этих обстоятельствах и встретились будущие родители Эда. Иде было 12 лет, Лейзеру – 15, и он влюбился сразу и навсегда. В семейном архиве сохранилась ее фотография, на обороте которой написано «12 лет» — настоящая библейская красавица…

В феврале 1920 в городе окончательно утвердилась советская власть в виде конницы Котовского – и молодых ребят стали забирать в армию, не спрашивая их согласия. 

Володя Кенигфест бежал, а Юзеф Берсудский исправил год рождения в своей метрике (скорее всего, переправив 1902 на 1907), и уехал в Одессу, где подделку легче было скрыть.  Так 16летний Лейзер остался в семье за старшего мужчину. В 2002 году его младшая сестра Рейзя, давно ставшая Розой, напишет Эду,  что брат заменил ей отца и считал своим долгом помогать ей и матери. 

АРТИЛЛЕРИЙСКОЕ УЧИЛИЩЕ

Возможно, что решение Лейзера (который к тому времени стал Леонидом) пойти учиться в артиллерийское училище было обусловлено не только или не столько юношеской мечтой о море (оно ведь специализировалось на береговой артиллерии и не предполагало дальних плаваний), но и более приземленными соображениями – оно освобождало его от призыва в армию и давало возможность в будущем крепко стоять на ногах в качестве главы семьи.

С преподавателями ему опять повезло — в Одесской школе тяжёлой и береговой артиллерии (так оно называлось в ту пору) ими были кадровые офицеры русской императорской армии, перешедшие на сторону новой власти. Начальником училища был Николай Николаевич Аргамаков, в прошлом – генерал-майор, участник Белого движения, Классами тяжелой артиллерии руководил его  дядя, 80-летний генерал-лейтенант Александр Павлович Аргамаков – не только военный, украшенный многими орденами, но и инженер-изобретатель, который участвовал в парижской всемирной выставке 1900 года. 

Первые наборы курсантов обучались по ускоренной программе: два года вместо четырёх, поскольку армии были срочно нужны специалисты взамен выбитых в предыдущее десятилетие.   В 1924 по окончании курсов Леонида посылают служить на Кронштадтский форт «Красная горка» (в те годы – форт имени Фрунзе). Это что-то вроде практики – вчерашних учащихся «доводят до кондиции» прежде, чем они отправятся к местам дальнейшей службы. И опять – среди наставников оказывается немало бывших царских офицеров 

В 1926 году Леонид получает звание лейтенанта, а в 1928 году ему вручают именной портсигар с гравировкой: «Приз за артиллерийскую стрельбу. Командиру взвода Л.А.Берсудскому»

Судя по фотографиям, форма ему шла, а служба нравилась,– он охотно снимается и один, и с друзьями. На обороте одной из фотографий – надпись: «В память о тёплых ребятах с форта «Ф» 22 сентября 1927. Л. Берсудский». (Форт Ф – это форт «Красная горка», в те годы — имени Фрунзе).

ЛЮСЯ И ИДУСЯ

В сентябре 1928 он надписывает свою фотографию в парадной форме: «Милой Идусе  в память о прошлом и надежде на будущее. Люся. Форт «Ф» 1928_09_12.»

Возможно, это приложение к официальному предложению руки и сердца. 3 декабря 1928-го года их брак зарегистрирован в городе Одессе. В качестве свадебного подарка Леонид дарит Лидии тот самый портсигар – приз за артиллерийскую стрельбу, — сделав на другой его стороне гравировку, состоящую из ее затейливо сплетенных инициалов «Л.К.» и трёх дат «Декабрь 3.13.15». Третье декабря – дата бракосочетания, 15е – день рождение Леонида, а что произошло 13ого – мы не знаем. После свадьбы Лидия переезжает к мужу в форт Красная Горка  и устраивается на работу воспитательницей детского сада. 

Через полгода его перебрасывают во Владивосток в связи с конфликтом на Китайско-Восточной железной дороге (КВЖД) – и она следует за ним. Конфликт закончился довольно быстро, но части береговой артиллерии остались во Владивостоке. Для Лидии нашлась работа в ихтиологической лаборатории.  В первый день нового 1930 года они подписывают семейную фотографию для отправки своему брату в Одессу: «Дорогому брату Юзику от Лиды и Люси. Владивосток. 1/1/1930 Поздравляем с Новым годом. Желаем успеха. Лида-Люся.» Две наклонившиеся друг к другу головы, ясный, спокойный взгляд – всё хорошо. 

ПОБЕГ от «ВЕСНЫ»

Летом 1930 года ОГПУ начинает раскручивать дело «Весна», и среди арестованных оказываются учителя Леонида по Одесскому училищу и его товарищи. 

В семейном архиве есть фотография 1927 года, из которой вырезано изображение кого-то, стоявшего рядом с Леонидом (по-видимому, кого-то из сослуживцев по форту Красная Горка. На языке времени это означало, что человек попал под репрессии, и хранить его снимок в альбоме опасно.

По-видимому, слухи об арестах дошли до Леонида не сразу – возможно, весной или летом 1931 года. В это время Лидия беременна их первенцем. Осознавая опасность ситуации, он делает шаг, который иногда спасал людей во время массовых чисток – резко меняет траекторию жизни. Он подает рапорт об увольнении в запас, поставив крест на военной карьере, и не дожидаясь решения, отправляет Лидию в Одессу, куда к тому времени перебрались обе семьи. Уладив формальности, он следует за ней. В декабре 1931ого у них рождается сын. А вскоре они переезжают ещё раз — в Ленинград и начинает жизнь с нуля, устроившись на тихое и незаметное место бухгалтера в объединении фотоателье. 

ЛЕНИНГРАД, 1930е.

Расчет оправдался –  «чистки» 1937-38 году, когда было репрессировано около двух третей офицеров высшего командного состава, и около половины расстреляны,  — обошли его стороной. 

Семья Берсудских жила сначала на канале Грибоедова, неподалёку от Храма-на-Крови, кажется, в помещении какого-то магазина – Лидия Александровна вспоминала очень холодный кафельный пол, потом перебрались на Свечной переулок, в большую комнату в коммунальной квартире в бельэтаже. Альберт запомнил громадную прихожую, кухню с четырьмя плитками, медную ванну (ей не пользовались – на колонку не напасёшься дров – ходили в общественную баню), вонючую помойку во дворе и поленницы дров – место игр местной детворы. Жили скромно, но на лето снимали дачу на окраине города – это считалось необходимым для оздоровления детей.

Вот на такой даче летом сделана выцветшая фотография — отец с сыном и его велосипедом (на обороте надпись – «После сдачи зачётов на право самостоятельной езды на велосипеде. Альберт Леонидович со своим учителем, 1/VIII/1939)»

А это следующее лето 1940 года – и сыновей уже двое… Большеголового улыбчивого младенца, нареченного Эдуардом, принарядили для фотосессии в белую нарядную рубашонку и штанишки в полоску. Снимал, скорее всего, дядя Рафа – профессиональный фотограф.  

Сначала младенец позировал на руках у няни, потом на коленях у папы – такого же большеголового. Девятилетний Алик пристроился сзади.

Но момент семейной идиллии оказался коротким – на следующей фотографии отец держит обмочившегося мальчонку (уже без красивых штанишек) на весу, а на его брюках расплывается пятно….

Но от государства с его манией прирастания чужими землями на даче не спрячешься… Зимняя война с Финляндией уже предрешила ее участие во второй мировой на стороне гитлеровской Германии, и секретные протоколы к договору Молотова-Риббентропа уже подписаны…  

ТАЛЛИНН, весна 1941

В марте 1941 года Леонида Берсудского призвали из запаса – и определили по гражданской специальности в финансовый отдел штаба Балтийского флота, который частично перебазировался в столицу оккупированной Эстонии — Таллин. 

Что он увидел в Таллине в эти месяцы (включая депортацию местного населения в Сибирь) и о чем подумал, будучи профессиональным военным – мы не знаем, да он наверняка никому и не рассказал – это было бы слишком опасно. Но как штабной офицер, он не мог не заметить изменений, произошедших в армии за десять лет.  Если “Весна” ударила прежде всего по бывшим офицерам царской армии, то репрессии 1937/38 года привела к разгрому следующего поколения командования армией и флотом, в результате чего профессиональный уровень резко снизился. Тогда же, или позже, когда война уже началась, Леонид  наверняка понял и другую опасность: в отличие от Кронштадта, оборона которого создавалась более двухсот лет и включала мощную систему фортов и минных рубежей, Таллин оставался временной и недостаточно укреплённой базой. 

ВСТРЕЧА-ПРОЩАНИЕ

В июне 1941го Леонид вернулся к семье в Ленинград.  Альберт  запомнил этот день в деталях:

«В воскресенье утром я с мамой встречал отца на Балтийском вокзале. Мы тогда снимали дачу в районе Политехнического института. Была хорошая погода, солнечный день, и мы ехали с вокзала на трамвае номер девять до самого кольца. А когда приехали, соседка сказала, что в 12 часов должен выступать Молотов. Выслушав его речь, отец тут же собрался и уехал в свою часть. Так мы видели его в последний раз.»

Август 1941. ЭВАКУАЦИЯ ДЕТЕЙ

Через неделю после начала войны началась массовая эвакуация школ и детских садов из Ленинграда.  Она была обязательной, мнения или разрешения родителей не спрашивали. План, по которому из города должны были вывезти почти 400 тысяч детей, был составлен во время Финской войны, когда опасность угрожала с севера, поэтому большинство детей вывезли на юг– прямо навстречу немецкому наступлению. Две недели спустя они попали под обстрелы и бомбежки… 

Альберту  повезло – его школа была направлена в Ярославскую область. Но и там им пришлось несладко – никто не был готов к тому, чтобы принять свыше 40 тысяч детей. Школы, превратившиеся в детдома, распихали по маленьким городкам – Алик попал в Тутаев, — не хватало ни посуды, ни кроватей, ни питания. Дети стали писать родителям в Ленинград, умоляя забрать их домой, и родители ринулись на Ярославщину. 

Вряд ли Лидия принимала в одиночку решение отправиться выручать Алика с маленьким Эдом на руках. Судя по письмам, она поддерживала контакт с Леонидом, служившим в Кронштадте.  Уже 6-7 июля она обзавелась справкой из ЖАКТа и получила эвакуационное удостоверение на себя и на двух сыновей (без которого она бы не смогла забрать Алика из школы, ставшей детдомом).

Но за те пять дней, пока она добиралась до Тутаева, ситуация стала патовой: немцы продвинулись настолько, что возвращаться в город не имело смысла, в Тутаеве, где она нашла Алика, места уже не было, и ее с Эдиком отправили за 18 километров в крохотную деревню Малое Титовское, где проблемой была не только еда, но даже постель, так что забрать Алика было некуда. В это же время ее младшая сестра Рита (в детстве – Ревекка) пригласила их к себе в Муром, но это означало ещё одно путешествие в несколько сотен километров по дорогам военного времени – уже с двумя детьми на руках.

Обо всём этом Лидия написала мужу в письме, отправленном 13 июля на адрес своей  дальней родственницы Риты Борисовны, которая жила на улице Чайковского, в получасе ходьбы от комнаты Берсудских на Свечном переулке.  В то время, когда ни у Леонида, ни у Лидии, не было постоянного адреса, эта родственница служила им  надежным «дуплом». К тому же у неё был телефон.

Часть 2. «ВАШ ПАПКА ЛЮСЯ»

21 июля Леонид побывал в Ленинграде  — и тон его писем меняется: он уже не сомневается в необходимости эвакуации Лидии с детьми в Муром, который гораздо дальше от линии фронта, чем Ярославская область.

СНОВА ТАЛЛИН

10-12 дней, о которых пишет Леонид – это тот срок, за который флот должен был быть эвакуирован из Таллина в Кронштадт. Командующий флотом адмирал Трибуц медлил с решением, но в конце концов 10 августа обратился к командующему фронтом маршала Клименту Ворошилову с просьбой разрешить начать эвакуацию, — и  получил отказ.  Приказ придёт  только 26 августа. За это время немцы и финны выставят сотни дополнительных мин, а аэродромы, с которых можно было прикрывать уходящие корабли, будут захвачены.

20 августа в его письмах появляется новый обратный адрес. До этого Леонид неизменно указывал ВМПС (Военно-морская почтовая станция) 1102, п/я 291,  — то есть финансовый отдел Балтийского Флота. Но с 20 августа адрес меняется на ВМПС 1109, п/я 1051, финчасть. Это — финансовая часть береговой артиллерии, куда он назначен начальником. В те дни флот в спешке выделял береговые подразделения в отдельные штабы: им нужно было закрыть документы и отходить последними.

Он попал не на «Киров», который сумел прорваться в Кронштадт, и , возможно, даже не на штабную «Виронию», подорвавшуюся на минах, а на один из перегруженных транспортов, на которые сажали остаточные береговые части — без прикрытия и с минимальными шансами на благополучный исход. И поэтому в его последних письмах прорывается всё большая тревога: у тех, кто отходит последними, надежды почти нет.

Леонид наверняка продолжал писать и после 20 августа – но Таллин был уже полностью отрезан.  Остальные письма, скорее всего, остались лежать на дне Балтийского моря вместе с отправителем…

Корабли в темноте пытались пройти через минные поля, с неба перегруженные суда, на которых вывозили остатки армии и тысячи раненных, безнаказанно атаковали немецкие и финские бомбардировщики, тех, кто уцелел от взрывов и пытался выплыть, поливали огнем из пулемётов.

Мне кажется, он из тех, кто пытался… Не доплыть до берега – оттуда стреляли немецкие батареи, но продержаться на воде до рассвета в надежде, что кто-то на уцелевших судах заметит и подберет. Но море было слишком холодным, ночь – слишком долгой, а остатки флота во главе с крейсером «Киров», на котором вывозили часть золотого запаса Эстонии и ее советское «правительство», торопились в Кронштадт.

---

Все эти почтовые открытки и письма, которые Леонид посылал в 2-3 адреса, постепенно нашли Лидию в Муроме.  В декабре 1941-ого Алик вернулся из школы и застал плачущую мать с Эдиком на руках и с письмом:

Ещё через два месяца пришло официальное извещение.

Много лет спустя Альберт, пытаясь узнать подробности о гибели отца, послал запрос в Центральный Военно-Морской Архив, и получил ответ:

«Техник-интендант 1 ранга БЕРСУДСКИЙ Леонид Абрамович, 1904 годарождения, (место рождения не указано), проходил службу начальником финансовой части штаба береговой обороны Главной базы Балтийского флота ( приказа о назначении в ЦВМА не имеется). Погиб 29 августа 1941 г. в море при перебазировании флота из Таллина в Кронштадт. Личного дела БЕРСУДСКОГО Л.А. на хранении в архиве нет.»

Эпилог

В 2002 году во время первой выставки «Шарманки» в Израиле, мы разыскали младшую сестру Леонида, Розу (в детстве  ее звали  Рейзей). Ей было уже 92 года, и приехать к нам она не смогла, но передала со своей дочерью фотографии брата и письмо для Эда:

---

Приложение: Досье, собранное чатом GPT

Таллинский переход (август 1941 года): причины, ход и последствия катастрофы

Таллинский переход — эвакуация сил Балтийского флота, частей Красной армии и гражданских лиц из Таллина в Кронштадт 27–30 августа 1941 года — считается одной из крупнейших морских трагедий XX века и ключевым примером того, как совокупность политических решений, организационных ошибок и оперативной неподготовленности приводит к колоссальным потерям. 

Сравнима по масштабу и значению с Дюнкерком (1940) и российской катастрофой под Цусимой (1905), но при этом менее известна международному читателю.

1. Предыстория: политические решения и стратегические просчёты (1939–1941)

1.1. Последствия пакта Молотова–Риббентропа и сталинской экспансии в Прибалтику.  Современные исследователи сходятся в том, что стремительное расширение территории СССР в 1939–1940 годах имело двойственный эффект.

Краткосрочно — политический триумф.
Стратегически — огромные риски:

• перенос границы на сотни километров «вперёд» делал устаревшими все прежние оборонительные линии;
• новая линия обороны по западной границе СССР не была завершена к июню 1941 года;
• Таллин был объявлен «Главной базой Балтийского флота» вопреки мнению военно-морских специалистов.

Историки (Service, Keep) подчёркивают: решение о переводе флота в Таллинн принималось политически, а не оперативно, и делало его уязвимым с всех сторон.

1.2. «Негативная селекция» командного состава после чисток 1937–1938 годов

Чистки ослабили Красный флот так же серьёзно, как и армию:

• к 1939 году уничтожено или арестовано 80% адмиралов и около 70% командиров кораблей;
• заменившие их офицеры были зачастую «политически благонадёжными», но не имели достаточной морской квалификации;
• оперативная инициатива была парализована страхом нарушить «проявленную волю вождя». 

Эти факторы сыграли роковую роль в августе 1941 года.

 (Источник: Roger Reese, The Soviet Military Experience; Олег Хлевнюк, Сталин. Жизнь одного вождя.)

2. Приближение фронта и запоздалая эвакуация

2.1. Таллин просил эвакуировать заранее, но решение задержали

Командование Балтийского флота было готово к отходу ещё 10–12 августа. Но политическое руководство и маршал Ворошилов требовали «удерживать Таллинн как можно дольше». В результате:

• немцы и финны за дополнительный месяц поставили несколько сотен мин на предполагаемых маршрутах отхода;
• линия фронта подошла настолько близко, что аэродромы, обеспечивавшие воздушное прикрытие флота, были потеряны;
• приказ об эвакуации пришёл слишком поздно — 26 августа вечером.

(Источники: Г. Головко, Годы войны на Балтике; Karl-Heinz Frieser et al., Germany and the Second World War, vol. IV; архив Балтийского флота, командно-штабные журналы.)

3. Организация перехода: ошибки, которые обернулись катастрофой

3.1. Разрушенная коммуникация и отсутствие морского управления

• Флот изначально должен был идти узкой колонной через траленые фарватеры.
• Колонна распалась из-за отсутствия связи и перегруженности транспортов.
• Траленый проход не был обозначён вехами — светящиеся вехи были погружены на один из транспортов (!).

(Источники: Finnish Navy Archives; Г. Головко; Nils Erik Enkvist, исследования по минной войне на Балтике.)

3.2. Неподготовленные командиры транспортов

Большинство мобилизованных судов управлялись не морскими офицерами, а гражданскими капитанами, не обученными маневрировать в боевой обстановке. Отсюда:

• панический сброс пара на «Виронии» после попадания бомбы → судно потеряло ход и легло на мины;
• многочисленные столкновения в темноте;
• нарушение строя и выход за пределы траленных полос.

3.3. Отсутствие воздушного прикрытия

Ни один советский истребитель не смог прикрывать колонну — ближайшие аэродромы были захвачены.

(Источники: Luftwaffe War Diaries; Г. Головко.)

4. Потери и масштабы трагедии

По разным подсчётам:

• вышло из Таллина: около 225 судов;
• погибло: ≈ 100;
• утонуло: 12 000 – 14 000 человек;
• большая часть — раненые и эвакуированные с материка.

Это ставит Таллинский переход в один ряд с:

• Цусимой — по разрушительности и организационному провалу;
• Дюнкерком — по масштабу эвакуации, но с противоположным результатом: британцы спасли армию, советский флот — потерял её под шквалом мин и бомб.

5. Почему эта катастрофа не стала частью массовой памяти?

Историки отмечают:

• советская историография предпочитала говорить о героизме, а не о провалах;
• трагедия была слишком масштабной, чтобы укладываться в канон «беспредельной победы»;
• подробности были засекречены на десятилетия.

Только после 1991 года стали доступны немецкие, финские и часть советских архивов, позволившие восстановить полную картину.

6. Итог

Современный консенсус историков:

Таллинский переход — пример того, как соединяются три фактора:

1. запоздалые стратегические решения,
2. разрушенная система командования после чисток,
3. неготовность флота к сложной операции.

Результат — самая тяжёлая морская катастрофа в истории Второй мировой войны на Балтике.

Короткий список основной литературы 

1. Андрей Платонов. Трагедии Финского залива (1941–1944). Лучшее современное исследование минной войны и оперативного контекста Таллиннского перехода.

2. Арсений Головко. Годы войны на Балтике. Мемуары командующего Балтийским флотом — первоисточник с множеством деталей, но требующий критического чтения.

3. Enkvist, Nils Erik. Исследования по минной войне на Балтике. Финский военно-морской анализ: структура минных заграждений, схемы постановок, траление — бесценный взгляд со стороны противника.

4. Luftwaffe War Diaries, 1941. Документированная хроника воздушных ударов по эвакуационной колонне — подтверждает масштаб атак и отсутствие советского прикрытия.

5. Germany and the Second World War, Vol. IV (Oxford University Press). Авторитетное немецкое академическое издание, включающее анализ боевых действий на северо-западном направлении летом 1941 г.

6. Roger Reese. The Soviet Military Experience. Лучший труд о влиянии чисток 1937–1938 гг. на боеспособность армии и флота — ключевой контекст катастрофы.

7. Григорий Чхартишвили (Б. Акунин). История Российского Государства. Т.10.  Златая цепь на дубе том. (глава Сталин. или прагматик у власти»)  Нетривиальный, но точный аналитический обзор политических решений 1939–1941 годов, включая ошибки сталинской стратегии, приведшие к трагедиям вроде Таллинского перехода.

---

Предыдущая глава 1.  Лида/Ида и Володя/Зеев

Следующая глава 3. Эвакуация и возвращение.

Оглавление