19 Суд над Маргаритой

Р. ПИМЕНОВ:

Маргарита Климова в 1956-61 училась на отделении славистики филологического факультета Ленинградского университета. Жила в общежитии, где завязала сотни, если не тысячи длящихся знакомств. Из имен, известных в литературном мире и бывших в ту пору на ты с нею, можно назвать: Иосиф Бродский, Яков Гордин, Рид Грачев, Виктор Соснора…

…Арест Пименова в 1970 вызвал много сочувственных и прославляющих его толков в среде математиков, поэтому естественно, что Климова раздобыла экземпляр его мемуаров «Один политический процесс». А в 1972 она полетела в Сыктывкар знакомиться с автором …

….Эскиз духовного облика Климовой таков. Это человек, обладающий талантом общения с людьми, пользующийся этим даром доброжелательно, с целью помочь-услужить-обрадовать. При всей своей общительности — малоразговорчива и отнюдь не выплескивает своих душевных переживаний или волнующих ее проблем на собеседника. Напротив, производит впечатление скорее скрытной и — по суждению писателя Я.А.Г[ордина]. -«бесконечно одинокой женщины».

Готовность оказывать услуги — фантастическая. Вот, например, …с подругой зашла после работы навестить больного студента на сельхозработах. Посочувствовали, ушли, подруга по своим делам, а Маргарита направилась в лес, набрала (сентябрь!) с полкружки земляники часа за полтора и принесла больному, которого только что впервые увидела.

Таких эпизодов — несметное число. Каждый из ее приятелей мог бы припомнить то повествование, как Маргарита присмотрела ему пальто в другом городе, заметив, что он ищет такое именно пальто, но не находит; то про то, как рискуя собой, покрывала его отсутствие на работе в служебное время; про то, как, узнав, что ее знакомый нуждается срочно в крупной сумме денег для вступления в жилкооператив, Маргарита занимала у всех своих друзей-приятелей суммы помельче и, сложив, вручала этому нуждающемуся; про то, как в период отсутствия кофе предпринимала титанические усилия, чтобы раздобыть несколько килограммов его для жены своего знакомого, жившей в провинции; про то, как чутко выслушивала свою подругу, утверждавшую, что с нею в психбольнице несправедливо обращались, и добивавшуюся, чтобы ее выслушал какой-нибудь диссидент, имеющий выход на Сахарова, дабы пожаловаться тому, и Рита улаживала-таки требуемую встречу.

Неслучайно на курсе Климову порой называли «совестью курса». Это не следует понимать в высоком штиле, сопоставляя с такими именами, как Грановский в XIX или Сахаров в XX веке, но все то честное и хорошее, что провозглашала «Комсомольская правда» в рубрике «Не проходите мимо!» в конце 50-х и начале 60-х годов, Маргарита Климова впитала и сделала естественным элементом своего повседневного поведения. Например, никогда, дома ли, в другом ли городе, не выбрасывала несъеденный хлеб, а собирала его, уносила и, раскрошив, скармливала голубям-воробьям-синичкам-чайкам.

Никаких писем-воззваний Климова никогда не подписывала, хотя со многими подписантами была знакома. В демонстрациях протеста ни разу не участвовала, как, впрочем, последние лет пятнадцать и на казенные демонстрации не ходила. По идеологическим вопросам практически не высказывалась — словами. Редко произносила более одной-двух фраз подряд на теоретические темы….. Позиция Маргариты Климовой в социально-политически-культурном противостоянии последних десятилетий шла и определялась не от литературы, не от публицистики, не от имени теоретиков или историков. Она вытекала из жизни.

22 октября 1982 случайно встреченным в театре знакомым со смехом рассказывала, что ее на днях посадят. О полученном предостережении поведала Наталье Викторовне Гессе, но та ее высмеяла: «Да кому ты нужна, чтобы тебя арестовывать? Чего ты о себе воображаешь?!» — и даже не сообщила Пименову про этот разговор.

Обыск у Климовой и пятерых других санкционирован прокуратурой Ленинграда 29 ноября 1982, в понедельник. Арестование заранее не санкционировалось, но дело с самого начала называлось «Дело №14 Климовой».

[Следователь] Туркин объяснил Климовой, что Пименов не арестован, процветает, благополучен, что она напрасно за него переживает. Стал по фамилиям перечислять Климовой, какие у Пименова есть-де любовницы, все помоложе ее. Климова поддакнула: так-де и должно быть, он такой хороший, что все должны его любить. «Я за него рада.» На вопрос Туркина: «За что вы все так его любите?» — ответа не дала. Обстоятельства знакомства с Пименовым изложила так: она-де с 1956 была знакома с Сергеем Масловым, и тот, узнав летом 1972, что она едет в Сыктывкар к своей подруге по ленинградскому общежитию Галине Тысячной, попросил ее свезти мясо Пименову. Так и познакомились. Мемуаров Пименова никогда не читала. Никакого Спекторского, кроме поэмы Пастернака, не знает.

— Ну, за границей издана оголтело антисоветская книга под фамилией Спекторского, но мы-то знаем, что это Пименов. И вы знаете. Ведь так?

— Нет, не знаю. Вы же сами знаете, ЧТО у меня изъято, мы все с вами обговорили, каждую книжку, бумажку, фразу из его писем. И никакого Спекторского там нет и не было.

— Знаете вы, знаете! Вы же его секретарем были!

— Ничего подобного, я не гожусь для этого.

— Ну, агентом по связям с молодежью.

— Нет.

— А что же вас связывало с Пименовым?

— Вы же знаете: … я с ним. Должность у меня такая была. И с этой должностью я справлялась. А в остальное меня не пускали. Может быть, я бы сама из женского любопытства и влезла, но меня не пускали.

 Здравствуй опять, дорогой Эдик! Честно продолжаю на другой день, хотя времени опять уже 10 вечера, а свету так и нет. А до этой минуты, как пришла в 6 часов, так и не присела– все суетилась. Мои шефы очень недовольны, что я никуда не хожу, т.е. в клуб и в гости. Боятся, как бы я тут у них не одичала (ха-ха!) Я им объясняю, что мне некогда. Они недоверчиво улыбаются. А мне и вправду некогда. Вот, суди сам, пришла я с работы сегодня, к примеру, и не знаю, за что схватиться. Ну, прежде всего, накормить собак, да Рекс еще болен (рана в паху, надеюсь, что сам разорвал), так что, повыясняла, как он себя чувствует. Уже ничего, уже поел. Тишка-разбойник есть не стал, просто капризничает. Потом затопила печь (Петров день скоро, а у нас холодина), сварила собакам щи из утки (достаной по случаю), себе сделала салат, на ходу его съела, немножко постирала, перемыла посуду, перетаскала оставшуюся воду из бочки (завтра привезут свежую), напоила чаем с молоком собак, подтерла пол и …уф, села наконец. А мне ведь еще и петь охота, т.е. почитать. Книг меня немного, но зато… Б.Пастернак «Воздушные пути», Ахматова, Бальмонт, «Друзья Пушкина», как я сейчас подсчитала, у меня их уже около 200. Библия, журналы, детективы на польском и английском и письма. Как ты думаешь, есть мне охота и время ходить в их клуб, на их фильмы. Я уж не говорю о Малыше, который сейчас лежит на руке и, по-моему, очень внимательно прочитывает каждую строчку письма. Он очень сопит и вздыхает, очень устал, похоже. А Миррочка, его подруга, в это же время цепляется за ноги мои (голые) и пытается тоже вскарабкаться ко мне на колени и лечь на другую руку. Миррочка еще поменьше Малыша будет и очень забавная. Она всех моих мужчин свела с ума. И хозяев я предупредила, что если родятся Рексики или Тишата, то я не виновата. На самом деле мои мужчины ее только обожают и тают от нежности. Рекс, например, говорит ей «чмок-чмок-чмык» часто-часто, в то время, как мне говорит «ам-ам» шепотом, без голоса. А Тимка так вертит хвостом, что я боюсь —  он у него отвалится. А  Малыш ревнует всех и ко мне, и к Миррочке. Надобно заметить, что Миррочка у нас уже жила месяца два, когда я болела, потом ее забрали, а теперь она пришла сама, переполошив хозяев, да и меня тоже. При ее малости и коротких ножках она прошла немалый и трудный путь, почти подвиг. Хозяева оценили и сказали: пусть поживет еще. Вот мы и живем опять впятером.

Продолжаю письмо уже на третий день. Ну прям как летопись пишу. Вчера пришли ко мне гости – Сережа и Альбина. Привезли сметаны, творогу, яичек. Они ездили за всем этим в Колобово, за 12 км. Сережка сам водит мотоцикл. Кстати, на прошлой неделе и меня эх, прокатил через все наше село. Я впервые сидела на мотоцикле. Надеюсь, что село видело все, а я же света белого не видела от страха. Сережке не призналась естественно, но, по-моему, мотоцикл не мой вид транспорта. Он и сегодня приехал ко мне на работу и сооблазнял покататься, но я, сославшись на служебную занятость, отказалась.  Вчера печь я недаром топила – ночью был мороз. Выхожу сегодня на улицу, а все инеем покрыто. Ну и мороз, естественно. Надела брюки, куртку, и все равно холодно. Опять топила печь, опять мыла посуду, ну и т.д. Теперь ты точно знаешь, чем я занимаюсь, как провожу время, что делаю каждый вечер,[неразборчиво] стержень, а не пишет. По субботам хожу в баню. Казенная баня тоже заслуживает описания, но всего не описать. Скажу только, что она новая, и сток для воды в ней сделать забыли. Мой огород из одной грядки 1 Х 2 м рос-рос, но почему-то перестал. Ноготки у людей (добрых) уже цветут, а у меня как вылезли из земли, так и торчат, дальше ни с места.  Зато трава богатая – выше меня. Все коровы, козы и лошади заглядывают на нее и глотают слюни, но не попасть – Сережка починил забор. Могла бы я тебе еще написать, как залезли мы на сопку, оказывается, запрещенную для лазаний из-за опасности, и как была очарована забайкальскими цветами, но это – еще одно письмо, а я уж и так тебе давно пишу.  Так что сегодня уж точно кончаю, желаю тебе работать и работать, а я уж буду жить дальше и ждать ваших писем.

 Целую и надеюсь на скорую встречу в письме.

Ваша Рита

10.07.84