Предыдущая глава — 17 Каменный остров
Хорошее время бежит быстро… Растет семейство деревянных зверей на Каменном острове, течет невская вода под днищем баржи…
Везение продолжается: в 1978 году Алевтине, как члену молодежной секции ЛОСХА, выделили мастерскую под крышей флигеля на улице Герцена (бывшей — и нынешней — Большой Морской) — рядом с домом, где прошло детство Владимира Набокова. Правда, там есть две проблемы — это 7ой этаж без лифта и высота потолков — всего два метра,
В том же году Эд с Алей съехались с Лидией Александровной, которая к тому времени овдовела и стала всё чаще болеть. Удалось поменять две маленькие однокомнатные квартиры на одну большую двухкомнатную в «сталинском» доме у метро «Электросила». (Это так говорилось — «сталинские» дома — не упоминать же каждый раз, что самое качественное жильё в послевоенные годы было построено пленными немцами). Высота потолков — 3 метра 25 см, полная звуконепроницаемость, большая прихожая, кухня, ванная. У Эда и Али — комната 18 квадратных метров плюс ниша с окном, куда спокойно поместилась тахта. Повесили занавеску — получилась спальня. У мамы в комнате — балкон, что немаловажно: она не может уже самостоятельно выйти на улицу, несмотря на то, что в доме есть лифт (до него от уровня улицы — 10 ступенек, и перила там не предусмотрены). Иногда Эд выводит ее во двор и выносит стул, чтоб она посидела в зеленом скверике, но он бывает дома редко, так что обычно она довольствуется балконом.
Эд всё ещё работает в мастерской на Артиллерийском, но в мастерской на Герцена у Али — две комнаты, одну она уступила ему, и он сделал там следующий кинемат — «Ход жизни». Из-за низких потолков он сделал верхушку отдельно, а собрал всё вместе только в квартире на Московском. Кстати, номер у квартиры — 50, что должно было бы насторожить внимательного наблюдателя, но наблюдать тут некому — все заняты делом. Вот «Ход жизни» въехал в квартиру 50, и по бокам его сидят две пожилые женщины — Эд привез в гости к Лидии Александровне мать Константина Кузьминского, Евдокию Петровну.
А вот это — 18 сентября 1979, и Берсудский — в белой отглаженной рубашке по случаю своего сорокалетия, которое отмечают на Герцена. И даже с розой в руках.
А через три месяца, 14 декабря, баржу в очередной раз куда-то тащили буксиром, Эд набрасывал стальной трос на причальную тумбу, буксир неожиданно дернул — и трос перерезал ему мизинец на правой руке и сухожилия на ладони. По каким-то причинам «Скорую» Эду вызывать не стали — остановили кровотечение и отправили в травмпункт трамваем. А пока он лежал в больнице, начальник цеха Санакоев свалил вину за происшедшее на него самого, о чем Эд узнал после выписки.
Наверно, можно было подать в суд, получить компенсацию — но это же Берсудский… Он подал заявление об уходе, «чтобы только не видеть рожу этого Санакоева». Возможно, он был прав — в 1980 году шансы добиться какой-либо справедливости в споре с начальством были близки к нулю. Как гласила народная мудрость тех лет: «Ты начальник – я дурак, я начальник – ты дурак».
Так Эд остался без основного заработка — и с покалеченной правой рукой. Хирурги пытались пришить мизинец обратно — но трамвай, по видимому, ехал слишком медленно, — палец не прижился. Из-за перерезанных сухожилий безымянный и средний сгибались только до середины — он мог удержать в руке топор или толстую рукоятку большой стамески — но не мелкий инструмент, которым делают тонкую работу. (Тонкой деталировкой он сможет снова заняться только много лет спустя в Шотландии, где в его распоряжении окажутся разнообразные электрические инструменты — шлифовальные гриндеры и буры, похожие на зубоврачебную машину)
По воспоминаниям Михаила Воробьёва, его мать (и жена Бориса Воробьёва), высококвалифицированный травматолог, настаивала на необходимости длительной реабилитации после травмы. Но едва зажила рана, как Эд пошёл дальше рубить топором скульптуры на Каменном. Мало того — он перевелся на полную ставку, что означало ежедневную тяжелую физическую нагрузку. Через три года у него начались проблемы с позвоночником…
Случайно ли это совпадение, или «так природа захотела», но травма, ограничившая физические возможности Эда, совпала ещё с двумя переменами. Разногласия с Гоголицыным у него начались давно — Юрий Модестович был человеком яростным как в любви, так и в ненависти, и апломба ему было не занимать… Сначала он невзлюбил Александра Коломенкова, замечательного художника, дружбу с которым высоко ценил Эд, потом его стал выводить из себя Кузьминский и вообще все нон-конформисты, которых он считал не бунтарями, а хулиганами. К тому же он постоянно укорял Эда за то, что тот отвлекается от деревянной скульптуры на какие-то механические игрушки. Под Новый 1980 год Эд взорвался и хлопнул дверью, уйдя из мастерской на Артиллерийском. Возможно, просто вышел из возраста смиренного выслушивания лекций и нотаций…
А в мае 1980го случился инсульт у учителя, Бориса Воробьёва…
По-видимому, в Берсудском от рождения заложен мощный механизм сопротивления. Я не видела, как это сработало в 1980м, и каким чудом он смог так быстро вернуться к работе с покалеченной рукой, но наблюдала аналогичную ситуацию 20 лет спустя, в декабре 1999 года. За две недели до запуска Часов Тысячелетия Эд прямо на стройплощадке потерял сознание и сполз на пол — микроинсульт. На следующий день он был снова на лесах. Тим Стэд, который к тому времени сам едва держался на ногах (он в течение нескольких месяцев откладывал химиотерапию), смеясь, учил его: «Эд, ты теперь должен работать как я — одним мизинцем, показывая помощникам, что нужно делать«. Не тут-то было — Эд показал Тиму отсутствующий мизинец и решил, что на Часах не хватает ещё нескольких персонажей. Он вырезал их за оставшиеся дни.
Через два года после травмы, в конце 1981-го, в квартире № 50 состоялась премьера нового кинемата высотой под потолок — «Большой шарманщик».
Он был сделан по частям на Герцена из материалов, пришедших с Каменного острова (тело, например — из полого ствола старой липы), и собран только на Московском.
А в 1982 году на Герцена строится следующий многофигурный гигант — «Горбун», состоящий из двух частей: нижняя — фигура клоуна вырезана из ствола ясеня, а верхняя — «этажерка» отдана дюжине неугомонных циркачей.
Целиком Эд увидел кинемат во всю высоту комнаты только в квартире 50 — но всё сошлось. Вместе с «Большим шарманщиком» «Горбун» задал масштаб возникающего театра.
Совершенно иные, чем предыдущие кинематы, как по размеру, так и по технологической сложности, «Большой Шарманщик» и «Горбун» по своим мотивам продолжают уже знакомые нам работы Берсудского. Но следующая волна государственного абсурда изменит его язык.
Эд вспоминает мастерскую на Герцена зимой 2010/11 года:
Транскрипт:
ЭБ: Весь цикл деревянных работ который сейчас присутствует в Глазго, я сделал только благодаря Алевтине Ивановне Вороновой. Она была хорошим художником, она была членом молодежной секции. Она хороший художник, хороший человек, и мы с ней счастливо прожили 15 лет, нон как всегда всё кончается — это естественный ход событий. Сейчас я ей шесть лет уже не звоню – были причины, но я стараюсь помнить только хорошее.
Ей дали мастерскую в этом доме, на Герцена 49, там вход во двор и туда — на чердаке. И вот там, на чердаке, я делал всю серию своих деревянных работ… Если бы не эта мастерская, этих работ вообще бы не было как таковых.
У нас была мастерская на двоих — у меня большая, а у ней там была небольшая комната, где она занималась офортами. Мы с ней жили очень дружно.
Там был потолок всего два метра, поэтому я все работы делал по кускам, а потом собирал на Московском. Я делал работу большую, потом брал, у меня такие санки были, тележка, и на тележке увозил на Московский. Постепенно я наполнял комнату по периметру этими работами.
Трудно, конечно – делаешь по частям, потом только собираешь у себя в квартире – это трудно. Но, тем не менее, какие получились – такие получились.
Там мы справляли мой день рождения… Здесь мы собирались, к нам приходили люди — не так много, но некоторые приходили… Им это было интересно, для них это была экзотика — подниматься х.. знает куда, а тут мастерская, и люди работают.
Ну в общем, мы здесь жили…
Следующая глава — 19. Рита Климова.
Кинематический театр "Шарманка" 