Предыдущая глава — 13 Мастерская на Артиллерийском.
Эд вспоминает, что один из самых унизительных моментов в своей жизни он пережил на собственной свадьбе: пока гости собирались фотографироваться у ступеней мраморной лестницы, ему пришлось отозвать в сторонку тестя и попросить в долг трёшку на такси — не везти же молодую жену домой в общественном транспорте…
Семейная жизнь обязывала — пришлось призадуматься о более пристойной зарплате, чем 60 рублей в месяц на дровяном складе. Помогла дальняя родственница Сима Сегал, которая заведовала самодеятельностью в ДК Кировского завода — взяла не отягощенного дипломом Эда обучать ребятишек резать что-то из дерева.
Он с трудом выдержал год — и передал студию Алевтине (она потом много лет преподавала там керамику).
Сам же пошёл работать на Адмиралтейский завод шкипером нефтеналивной баржи, которую раз в неделю перетаскивали буксиром на два километра по территории верфи с северной площадки на южную и обратно. По сравнению со сторожем дровяного склада это был серьезный карьерный рост для «поколения дворников и сторожей» — он прошёл обучение на курсах, получил какие-то корочки, и при том же объеме работы (сутки почти ничегонеделанья – трое суток выходных) вдвое большую зарплату, чем «необученный» персонал.
БаржА была пришвартована вторым бортом к стоявшему много лет на приколе кораблю «Харьков», где вахтенными матросами работали Александр Коломенков и Сергей Довлатов. С будущим знаменитым писателем Эд не успел познакомиться — только раскланялся однажды. «Харьков» и баржа стояли на Неве напротив Горного института, и вид, который с них открывался, был одной из лучших перспектив Петербурга…
Эд вспоминает эти шесть лет как хорошее время. На съемках в 2010/11 году он рассказывал о нём в стиле бравого солдата Швейка:
ЭБ: Во-первых, это работа суточная. Ты здесь, на этой барже, спишь. Сутки спишь. Отсыпаешься сутки, а потом трое суток занимаешь своим делом.
ТЖ: А, понятно. Трое суток спишь, получаешь за это зарплату, а потом ты можешь заниматься трое суток своим делом, за которое ты не получаешь зарплату.
ЭБ: Естественно, да. Это очень хорошая работа. У каждого была своя каюта. И мы сутки в ней проводили. Это была изумительная работа.
Я там не рубил бревна на барже, как ты понимаешь. Не было места… Потом у нас завод, Адмиралтейский военный завод, как-то неудобно было рубить бревна там. Я там какие-то вещи собирал. На этой барже я делал какие-то мелкие детали для маленького шарманщика. Это было хорошее время.
ТЖ: Ты уже отсюда ничего не выносил?
ЭБ: Через эту проходную? Через эту нет. Я вытащил только тиски. Причем, как мы вытащили их? Я попросил одного мужика. У него был катер. Мы положили эти тиски на катер и перевезли на ту сторону. Там я уже был, взял тиски и ушел. То есть не через проходную, а через него.
ТЖ: Слушай, а что с баржой стало? Я помню, что она утонула…
ЭБ: Нет, она не тонула. Просто, когда ее переводили, где-то ее пропороли, понимаешь? И все. По самые яйца у нее было воды.
ТЖ: Подожди, но это произошло, я так понимаю не по твоей вине?
ЭБ: Нет, по моей нет. Я же ее не тащил. Ее пропороли без меня.
ТЖ: А ты что?
ЭБ: Я был вахтенным в это время, я не знал, что она была пропорота. Я спал в каюте, а потом утром вышел поссать, а там воды очень много было. Я думал, что это дождик. А потом, когда я уже вошел на самую баржу, я понял, что это не дождик, а она вся была. А здесь машинное отделение, которое огромное, 3 метра, она вся была в воде.
Эд был знаком с ещё одним шкипером из этого поколения художников — Владленом Гаврильчиком. Но тот нес службу на более серьезной барже — самоходной, она даже выходила в Финский залив. Вот тут Гаврильчик изобразил себя на рабочем месте — и подарил эту картину Эду.
Следующая глава — 15 Выставка у Кузьминского
Кинематический театр "Шарманка" 