Предыдущая страница — 12. Двери открываются
Квартирный вопрос для скульптора — это проблема совсем другой остроты, чем для живописца или графика. Мало того, что трехмерное требует больше места, чем двухмерное, так ещё и работа неизбежно сопровождается шумом. Не выбей брат для себя и для Эда две отдельных комнаты в 1964 году, и не окажись соседи по коммуналке людьми терпеливыми и непритязательными — вся его жизнь, возможно, сложилась бы иначе.
Но 12 квадратных метров, поделенные на два пространства — жилое и рабочее, — заполнялись стремительно. С одной стороны, множилась скульптура — особенно после того, как Эд ушёл с завода и стал сторожить дровяной склад. С другой, в спальной половине тоже периодически появлялись постояльцы — в городе бушевал перманентный жилищный кризис. Года полтора на раскладушке прожил бездомный приятель, изучавший скульптуру в Академии (потом он женился, обзавелся детьми и квартирой, и исправно пахал, производя изображения вождей , потихоньку спиваясь). Потом Эд позволил себе мимолетный роман, принятый дамой намного старше него за серьезные намерения. Эду, не любящему конфликтов, было непросто уверить ее в том, что она поспешила, въехав в его квадратные метры с чемоданами и ребенком. Хорошо ещё дама облегчила ему задачу, перейдя на обсуждение национального вопроса.
Пройти мимо вороны со сломанным крылом, будучи знакомым с Радилярусом, Эд, естественно, не мог — и ворона поселилась на жердочке, которую он прикрепил к стене. Вдохновленная художественной атмосферой, она украшала стену абстрактной живописью, цветовая гамма которой зависела от того, чем Эд ее кормил — особенно эффектно получалось сочетание свёклы с морковкой.
Но в 1970 всё повернулось серьезно: на курсах В. Суворова он познакомился с рыжеволосой красавицей Алевтиной Вороновой, студенткой графического факультета Педагогического института, она зачастила в котельную на Ковенском переулке, где он вырезал столбы для Юксовичей, а потом Гоголицын предложил им обоим прокатится бесплатно по Волге, пользуясь любезностью знакомого капитана. Когда корабль уже отплыл от пристани, оказалось, что у них на двоих — одна каюта…
В 1972 сыграли шумную и веселую свадьбу во Дворце бракосочетаний на Неве, которую почтили своим присутствием и родители невесты из Рязани, и Лидия Александровна с Николаем Ивановичем.
Они были очень красивой парой и хорошо прожили последующие пятнадцать лет. Но с вороной пришлось расстаться — ее выпустили на газон у входа в зоосад, повесив на шею дощечку с надписью «Помогите мне!»
Будучи людьми практическими и беспокоясь о будущем дочери, родители Али снабдили ее «приданным» — дали деньги на обмен с доплатой. Через год молодожёны переселились из 12 квадратных метров в двадцать, да ещё и на Невском проспекте (хоть и во флигеле во дворе). Но радость оказалась недолгой: обнаружилось, что прямо под их комнатой живет дворничиха с обостренным слухом и расшатанной нервной системой — она успевала вызвать милицию в тот момент, когда Эд только ещё замахивался молотком, чтобы ударить по стамеске.
Через год опять повезло — дом пошел на капитальный ремонт, и после некоторого хождения по инстанциям (я так и слышу, как скрипели его зубы) Эду удалось «выбить» для них маленькую однокомнатную квартиру на 20 этаже в высотном здании на въезде в город. Вид оттуда на просторы вплоть до аэропорта был захватывающим, но при сильном ветре дом слегка покачивался — и любой звук тревожил не только соседей снизу, но и распространялся во все стороны.
Выручил всё тот же Гоголицын… Амбиции этого честолюбивого и энергичного человека распространялись не только на охрану деревянного зодчества — он видел себя художником и наследником русского Серебряного века. Возможно, Русские сезоны в Париже ему было бы не потянуть, но добыть мастерскую в 1974 году было немногим проще. Гоголицыну удалось добыть двухкомнатную квартиру в расселенном бараке на Артиллерийском переулке и он предложил Эду и Александру Коломенкову разделить с ним обретенное пространство.
Коломенков ушёл через год, не выдержав покровительственно-поучающего тона хозяина, а Эд проработал в этой мастерской шесть лет. Он участвовал в многочисленных затеях Гоголицына, пытавшегося воссоздать атмосферу «русского карнавала» (так он назвал своё видение) и слушал его рассказы о художниках Серебряного века, но продолжал идти своим путём.
Выставки, инсталляции, костюмированные сборища устраивались в большой комнате у Гоголицына, а в распоряжении Эда была узкая комната примерно 12 квадратных метров — то есть вдвое больше, чем рабочее пространство на Свечном, и он разогнался — резал деревянную скульптуру одну за другой, и они становились всё интересней — уже не типажи, а характеры, персонажи пока ещё статичного театра.
Впрочем, статика была только временной и грозила сорваться в движение.
Юрий Гоголицын: «Однажды в эту мастерскую забрел художник Валерий Владимирович Ватенин, который в это время готовил проект по возрождению в Петербурге артистического кабаре «Бродячая собака». Мне было предложено написать исторический текст о «Бродячей собаке», и я нашел фотографию кабаре, на которой была видна люстра, сделанная из колеса. Я рассказал Эдуарду Леонидовичу. Он быстренько встрепенулся, и когда на следующий день я пришел в мастерскую, там стояло огромное колесо телеги. Оно было почти с мой рост, и как его приделать к потолку, было непонятно. И он сам тоже не знал, как это сделать. Но он же ничего не оставляет на полпути — появилось второе колесо, третье. И в итоге мы пришли к велосипедному колесу, и из него родилась кинематическая люстра.»
Вот такой был предок у «Колеса клоунов», которое крутится над головами зрителей в Шарманке.
Следующая глава — 14.Выставка у Кузьминского
Кинематический театр "Шарманка" 