Предыдущая глава — 9.Отвергнутое портфолио
«Когда ученик готов — учитель найдется.»
В данном случае он нашёлся как раз в то время, когда Эд штурмовал цитадель официального художественного образования — и отговаривал его от попыток поступления, понимая, что тот не впишется в систему или будет покалечен ей. Скульптор-анималист Борис (Исай) Воробьев в конце 1960х взял Берсудского под своё крыло и в подмастерья …
Съёмка в квартире Воробьёвых в декабре 2010 году началась для меня с некоторого шока. Высокие стеклянные шкафы в столовой были плотно заставлены фарфоровыми фигурками, большая часть оказалась хорошо знакомой. В 1950–1960-е годы они стояли чуть ли не в каждой ленинградской квартире – их собирали, дарили друг другу на день рождения. Они были живыми, теплыми добавлениями к скудному быту и бережно хранились хозяевами на почётных местах.
Но имя скульптора Бориса Воробьёва было неизвестно широкой публике, поскольку статуэтки были отмечены только эмблемой из трёх букв – ЛФЗ – Ленинградский Фарфоровый Завод. И только в этой квартире я осознала, что автор большинства из них — тот самый человек, о котором Эд говорил как о своём учителе. У нас на трельяже стоял серенький бегемотик с широко раскрытой розовой пастью. У моей матери — гоголевские персонажи: Ноздрёв, Бобчинский с Добчинским. У знакомых – разнообразные красавцы-собаки, а полярный медведь украшал витрину кафе-мороженного «Север» на Невском проспекте.
При этом с хозяином квартиры, сыном Бориса Яковлевича, Михаилом я была знакома задолго до этого вечера (и за несколько лет до встречи с Берсудским). В начале 1980х оба мы работали в театре имени Ленсовета: он – инженером-электронщиком (нужда в таких специалистах в театре тогда только-только появилась), а я – завлитом. В юности Михаил мечтал учиться в консерватории, но отец был непреклонен – сначала научись зарабатывать кусок хлеба. Михаил подчинился, окончил серьезный институт, но при виде рояля не мог удержаться от искушения. На этот раз соблазнительный инструмент обнаружился на балконе пустовавшего днём фойе Малой сцены. Михаил вспоминает, что он в это время разучивал Итальянский концерт Баха, и решил воспользоваться случаем – не зная, что под балконом располагается литературная часть… Сцена получилась почти фарсовой – я вылетела из своего кабинета, как пробка, и накинулась на нахального нарушителя тишины, а он в полной панике рассыпался в извинениях так искренне, что неудобно стало мне…
В ленинградские годы «Шарманки» мы с Мишей встречались бегло (Борис Яковлевич умер в 1990м) – так что в этой огромной квартире с высокими потолками на стрелке Васильевского острова я оказалась впервые. Возможно, потому что тут неожиданно сошлись совершенно разные сюжеты и пласты жизни — от детских воспоминаний до реализации того, насколько серьезную школу прошёл «самоучка» Эд, — поговорить в тот вечер удалось хорошо и о многом.
Михаил к тому времени управлялся с электронным хозяйством Кировского театра, а также с огромным наследием отца, идеальным хранителем и пропагандистом которого он стал. Мы попали в квартиру за несколько месяцев до открытия двух персональных выставок Бориса Воробьёва, посвященных его столетию, – в Эрмитаже и в Дарвиновском музее в Москве. В фильм «Происхождение «Шарманки» вошло всего несколько минут из этого вечера (см внизу страницы), поэтому позволю себе привести более полную расшифровку разговора.
Разговор в квартире Воробьёвых. Санкт-Петербург, декабрь 2010
МВ – Михаил Воробьёв, ЭБ – Эдуард Берсудский, ЕЯ — Елена Янкелевич, ТЖ – Татьяна Жаковская.
ПЕРВАЯ ВСТРЕЧА
МВ: Я пришёл к отцу в мастерскую в надежде, что вот мы с ним сейчас поговорим. И вдруг я вижу тебя у него. И вы с ним запойно что-то обсуждаете. И у меня возникла какая-то странная ревность. Думаю: чёрт возьми… И папа вот так берёт, обнимает меня и тебя и говорит: «Слушай, познакомься. Это Эдик Берсудский. Замечательный человек. Мы с тобой должны к нему пойти. Я тебе покажу у него удивительные вещи»… Когда отец увидел тебя, он увидел в тебе то, чего во мне не видел — своё продолжение. И ты стал старшим моим братом. Понимаешь ты это или нет? Я тебя всю жизнь так воспринимал.
ЭБ: Я бил кувалдой только.
ТЖ: То есть Борис Яковлевич держал стамеску, а ты бил кувалдой?
ЭБ: Естественно.
МВ: У него первый инфаркт был в 63-м году. Потом в 67-м.
ЭБ: Он знал, куда держать, в каком месте надо убрать лишнее. Борис Яковлевич был первый анималист в Академии, который сделал диплом — скульптуру животного. Обычно делают всяких людей…
АНИМАЛИСТИКА КАК НИША
ТЖ: Я так понимаю, что в условиях социалистического реализма анималистика была очень странной областью. Там нельзя было потребовать, чтобы был передовой медведь или носитель пролетарской идеологии. Как аполитичная область она считалась боковой. И в то же время за это невозможно было заработать столько, сколько за портрет Ленина или за «Рабочего и колхозницу». Я так понимаю, что Борис Яковлевич нашёл в анималистике нишу, в которой мог существовать свободно.
МВ: Совершенно верно. Так оно и было.
ТОПОР И СТАМЕСКА
ЕЯ: Вот эта работа подмастерьем у анималиста — что она дала как художнику?
ЭБ: Я видел сам процесс. Я в первый раз видел, как из обыкновенного бревна делают медведя. К нему при мне привезли огромный дубовый пень, очень тяжёлый. Мы его туда закатывали, с большим трудом. А потом началось самое интересное для меня, потому что я видел, как постепенно из этого пня он освобождал медведя, убирая то, что лишнее. И вот в этом я ему помогал. Я брал кувалду…
ТЖ: Эд, я видела совсем недавно, как ты из куска дуба делал деревянную скульптуру Святого Колумбы. Ты точно так же начинал. Это оттуда?
ЭБ: Сейчас уже техника такая: я беру электроинструмент. А раньше — всё пилой или стамеской.
ТЖ: Но потом ты всё равно берёшь топор.
ЭБ: Да.
САМОСТИЙНЫЕ САМОУЧКИ
ЕЯ: Миша, вы сказали с ревнивой ноткой, что вдруг появился человек, который оказался крайне нужен вашему отцу. Что Берсудский взял, а что привнёс своё?
МВ: Мне трудно ответить однозначно, но мне кажется, что тогда было взаимное влияние. Не только Берсудский получал от Воробьёва, но и Воробьёв от Берсудского.
ЭБ: Сомневаюсь…
МВ: А я не сомневаюсь. Потому что такой внутренней свободы в его окружении… Ведь скульпторов-самоучек практически не было. Было множество живописцев, графиков. А попробуйте найти скульптора-самоучку, который вдруг занялся деревянной скульптурой так, как Берсудский. Когда отец увидел, как Эдик работает, не имея школ и поддержки, он увидел колоссальный потенциал. И он мне тогда сказал:
«Запомни, об этом человеке будут ещё говорить не только в России».
ЭБ: Это ты сейчас придумал…
МВ: Да ничего я не придумал. Отец был далеко не глупым человеком. Я был свидетелем иногда, как отец шпынял Эдика. Ещё как ему доставалось…
ЭБ: Он умел обижать… Мы однажды год или два не общались.
МВ: Да. Но он любил тебя как родного сына. Вот как это бывало. Приносит Берсудский скульптуру деревянную. Показывает отцу. Отец говорит: «Так, ну, хорошо. Давайте посмотрим. Вот это так, вот это так, вот это не так. Это же надо…» Они обсуждали. И он говорит ему: «Ну вы подумайте. И надо будет что-нибудь решить…Возьмите или кусок тополя вот такой же. Попробуйте по-другому или что-нибудь.» На следующий день Берсудский приносит — всё уже переделано. И отец говорит: «Да как же так? Как же можно так быстро? То есть это же ведь долгое дело.»
ЭБ: Дело в том, что Борис Яковлевич был великий профессионал. Он знал анатомию животных. Он знал дерево. А Берсудский ни хрена не знал. И он был наглым. И когда человек ничего не знает, он позволяет себе многое.
ТЖ: Есть ли тут элемент того, что Борис Яковлевич выбрав анималистику, нашёл себе место в системе, которая была достаточно жесткой. Но вокруг него были системные люди, союз художников. А Эд не шел через систему , он шёл средневековым путём, при котором человеку не промывают мозги…
МВ: Конечно. Отец бросил архитектурный институт в Москве. Он убежал от гигантомании 30-х годов. Он начал новую жизнь как художник-самоучка. Он выставился в 1935 году как самоучка. Ватагин и Ефимов увидели его работы и предложили заниматься скульптурой. Они увидели, что это талантливый человек, самобытный. И он бросил всё. Он приехал в Ленинград с маленьким чемоданчиком. Ватагин ему дал 500 рублей, чтобы он мог здесь как-то начать жизнь.И рекомендацию Суетину на завод фарфоровый. И он пришёл и сразу начал работать на заводе. У Данько и у Суетина. И с этого всё началось. И в тебе он увидел родственную душу. Он видел в тебе старшего сына. Поэтому я немножко ревновал.
ДВОЙНАЯ ЖИЗНЬ
МБ: Отцовская жизнь, вообще говоря, была расколота на Аполлона и Диониса, если можем так высокопарно выразиться. Аполлон — это фарфор и законная жена в виде фарфорового завода. А Дионис это то, чем он хотел заниматься. И ему не удавалось, он не успевал. Он должен был деньги зарабатывать, семью кормить. А дерево это было то, к чему он стремился. Это была его страсть и душа.
В 71-м году отец ушёл на пенсию и в последние девять лет до начала своей страшной болезни он набросился на все свои заготовки деревянные. И Эдик ему очень сильно помогал тогда во всем этом.
В 1978-м году у отца была персональная выставка в Елагином дворце, после которой ему было предложено выставиться в ГДР. Его друзья, немецкие художники, написали письмо в своё министерство культуры ГДР, и ГДР обратилась в наше министерство. Но никакого ответа из России и из Советского Союза не последовало, немцы удивились, и отец поехал в Москву разбираться. И ему очень грубо какая-то чиновница в министерстве сказала, что это не его, а их дело решать, кому и когда устраивать выставки советских художников за границей.
ТЖ: Миша, а какую роль во всей этой истории играл пятый пункт?
МВ: Трудно сказать, но вообще всегда играл. Ему подбрасывали под дверь в мастерскую в Союзе художников записки: «Эй, борода, будешь выступать, бороду спалим». К тому же он человек был крайне несдержанный и резал правду-матку.
ЭБ Очень острый на язык.
МВ: Он был прямой и беспощаден всегда. И выступал на собраниях Союза всегда очень остро и резко.
ЭБ: Его не любили многие.
МВ: У него было очень много врагов. Никогда не пускали за границу. Один раз в жизни пустили в 73-м году с большим трудом вот к этим друзьям немцам. Одиннадцать раз посылали его на звание заслуженный деятель искусств и заслуженный художник, и ни разу это положительного результата не имело. Когда в 79-м году он получил оплеуху от Министерства культуры, для его самолюбивого характера и чувства собственного достоинства это был очень сильный удар. С другой стороны, и все в целом, вся вообще политическая обстановка, все то, что творилось и со мной тоже, и когда все мои друзья уезжали вокруг, а у меня была секретность после армии, и я даже подумать об этом не мог… Все эти разговоры в доме, которые будоражили отца, и всё это привело к инсульту 1 мая 1980 года.
ОДНОЙ РУКОЙ
Он среди бела дня пошел рыбок кормить в спальню, и упал. Я услышал, я был на кухне, я прибежал на обед из театра, и услышал, как что-то рухнуло, как будто шкаф книжный упал. И мы с мамой прибежали, он лежит уже, всё. Я его поднял, и дальше два с лишним месяца в больнице. Потом из Москвы друзья лекарства прислали, которые его вернули к жизни.
Потом он научился ходить и рисовать левой рукой. Правая рука была парализована. Говорить он не мог. Он ходил с моей помощью и с палочкой, а потом я его выкатывал на кресле-каталке. Но рисовал, покрывал стол сотнями рисунков, сотнями рисунков левой рукой. Писать он не мог, говорить он не мог, но резал по дереву понемножку, понемножку. Вот я вам покажу, одной рукой, бесконечные рисунки. И рисунков этих было очень много. Они были разного качества, некоторые из них совершенно необыкновенно выразительны.
ЕЯ: Какая это техника?
МВ: Это можно назвать акварелью, но вообще-то его красители, которыми он пользовался, когда окрашивал деревянную скульптуру, у него в банках были разведены эти красители. и он брал кисть, и я ему покупал несколько пачек бумаги. И это было главное его занятие…
ТЖ: Они живые такие… Это никогда не выставлялось?
МВ: Нет. Это впервые будет выставлено в Эрмитаже.
ТЖ: Миша, вы рассказываете о человеке с каким-то библейским темпераментом.
МВ: Темперамент у него был совершенно необыкновенный. Это был человек — огонь.
ЭБ: Когда человека-огонь лишают речи, лишают движения- куда ему девать это всё?…
МВ: И он ведь ещё по дереву резал – одной рукой. Работа его спасала…
ГИПСЫ
ЭБ (разглядывая коллекцию гипсовых слепков): Я вот так никогда не делаю – я беру бревно и начинаю рубить, а Борис Яковлевич был профессионалом – сначала сделает в гипсе, а потом такую из дерева почти точно.
МВ: Когда он уже стал известным, с ним стали заключать договора на анималистическую скульптуру, ее сначала надо было представить в виде модели, а потом она переводилась в дерево – и потом на всех этапах он должен был предъявлять совету модель
ЭБ: Как это все противно…
МБ: противно, ужасно, уничтожающее творчество. И потом гипсовая модель должна быть предъявлена – если на последнм этапе он от нее отошел, он рисковал не получить деньги
ТЖ: Миша, что поразительно, это ведь я только сейчас понимаю – ведь когда в конце 1970х — начале 1980х на Каменном острове Эд рубил парковую скульптуру — это было единственное место, где от скульпторов не требовали этих гипсов.
МВ: Конечно! — Это был прямой разговор художника с деревом. Им платили гроши, но это было самое свободное место в городе. Каменный остров, это была удивительная выставка, где Берсудский был самым свободным художником в России…
Буклет выставки «Люди, львы, орлы и куропатки…» Москва 2011
Государственный Дарвиновский музей, Государственная Третьяковская галерея, Государственный музей керамики и «Усадьба Кусково XVIII века», Государственный историко-архитектурный, художественный и ландшафтный музей-заповедник
Человек всего лишь один из огромного ряда других живых существ, живущих на планете с ним по соседству, и изображать разнообразных живых сородичей человека задача для художника не менее сложная и увлекательная, чем бесконечно угождать его самодовольному и неиссякаемому интересу к самому себе.
Б. Воробьёв
Борис Яковлевич Воробьёв родился 6 ноября 1911 года в Томске. Прежде чем найти своё истинное призвание, он сменил множество профессий: был помощником каменщика, школьным учителем, воздушным гимнастом в цирке, учился в строительном техникуме. В 1932 году семья Воробьёвых переехала в Москву, и Борис поступил в Московский архитектурно-строительный институт. Помимо учёбы в институте он увлёкся анималистической скульптурой и впервые показал свои работы на выставке самодеятельных художников в Москве. На них обратили внимание опытные мастера, и Воробьёв познакомился с известными скульпторами-анималистами И. С. Ефимовым, В. А. Ватагиным, Д. В. Горловым. В 1936 году по совету Василия Алексеевича Борис Воробьёв оставил учёбу в архитектурном институте и переехал в Ленинград, чтобы поступить в Академию художеств и стать скульптором.
Почти вся жизнь Бориса Воробьёва была связана с Ленинградским фарфоровым заводом им. М. В. Ломоносова. Именно здесь он создавал своих «фарфоровых зверей», которые в середине прошлого века поселились во многих домах, уютно устроившись на полках книжных шкафов и буфетов, на телевизорах и этажерках. Эти работы, несомненно, самая известная часть наследия художника, они были растиражированы миллионами экземпляров, и их прекрасно знала вся страна. К сожалению, имя автора оставалось неизвестным широкой публике: его не было принято указывать на заводских изделиях. Но Воробьёв был не только анималистом, в 1950-е годы на ЛФЗ он создал серию великолепных скульптурных иллюстраций к произведениям Н. В. Гоголя и А. П. Чехова.
Диапазон творчества художника необычайно широк. Он виртуозно работал не только с фарфором, но и деревом, бронзой, стеклом. Если одни его работы украшают интерьеры небольших квартир, то другие можно разместить только в просторных музейных залах, а отлитый в бронзе «Лось» установлен на одной из площадей Мончегорска и стал символом этого города.
В 1980 году Борис Яковлевич Воробьёв перенёс тяжёлый инсульт, и до конца жизни ему не удалось полностью восстановить здоровье, но несмотря на тяжёлый недуг в течение последующих 10 лет художник продолжал работать дома.
ВАТАГИН (дополнение Михаила Воробьёва)
Часть рисунков в блокнотах Эда — это страницы из «Маугли» Ватагина. Там же есть несколько изображений волков, похожих на штудии Эдика. В другой ватагинской книге есть голова верблюда, прямо напоминающая ту, что у Эдика. Маугли с иллюстрациями Ватагина стала, по собственным словам отца, отправной точкой для его пути в искусство и в анималистику. Ватагин вскоре стал учителем отца, и Эдик, как я вижу, тоже многое почерпнул из того же источника.
Когда я был мальчишкой, Ватагин часто приезжал к нам в Ленинград, останавливался в нашем доме и вместе с отцом, а часто вместе со мной, ходил в зоопарк, где они простаивали у клеток часами, рисовали и даже вместе лепили (я разминал для них пластилин, чтобы в холодное время года они могли быстро делать небольшие этюды). Это были счастливые часы для отца и совершенно иная школа, по сравнению с Академией, которую он к тому времени уже давно закончил. Эта ватагинская школа началась для отца еще в Москве в 1930-е, и явилась основой для всего его дальнейшего творчества наряду со школой Матвеева, внушившего ему строгую дисциплину в отношении с анатомией и моделью. К этой дисциплине, как я понимаю, отец, в свою очередь тоже призывал Эдика, но не всегда ему удавалось укрощать бурные всплески темперамента своего подопечного.
Подробно о Ватагине — ЗДЕСЬ
ЦАПЛИН
В рабочей тетради Эда 1969-1970 года поверх наброска головы верблюда (Михаил Воробьев опознал перерисовку из книги Ватагина) есть такая запись: «Глубина и психология — Ватагин, лаконичная сила формы — Цаплин, басенная ироничность — Воробьёв, декоративное богатство — Кожин». Скорее всего, это конспективная запись монолога Бориса Воробьева, обращенного к 30-летнему Эду, — возможно, после очередной провалившийся попытки поступить в Мухинское училище. Воробьев обозначил территорию доступа через четырёх скульпторов, которые пришли в искусство непрямыми путями. Про Цаплина, умершего в 1967, я никогда не слышала. Мы с Эдом посмотрели фильм о нем — «Цаплин. Утраченный гений». Я сказала: «Жуть!», Эд пожал плечами: «Нормальная российская история…» Как бы то ни было, про то, что речь действительно идёт о гениальном скульпторе — спору нет. Фотографии работ и очерк есть тут https://dzen.ru/a/YljRaCUL5G4wTFZd
Следующая глава — 11. Аксель
Кинематический театр "Шарманка" 