Маргарита Климова /материалы / Р.Пименов

На этой странице: Револьт Пименов. ВОСЕМЬ МЕСЯЦЕВ ИЗ ЖИЗНИ МАРГАРИТЫ КЛИМОВОЙ

На других страницах:

Револьт Иванович Пименов. ВОСЕМЬ МЕСЯЦЕВ ИЗ ЖИЗНИ МАРГАРИТЫ КЛИМОВОЙ

ИСТОЧНИК — https://vgulage.name/books/2-4/

ПИЕСА

разрозненная и недописанная

сиречь

Материалы К Театральному Представлению

«ВОСЕМЬ МЕСЯЦЕВ ИЗ ЖИЗНИ МАРГАРИТЫ КЛИМОВОЙ»

совместно с полусотней-сотней

знакомых и незнакомых

действующих лиц

и лицедеев

в присутствии: круглосуточно горящей лампочки

и в отсутствии: кофе, фруктов, телефона

и вообще свободы.

Дозволено к представлению — ПРОКУРОРОМ г.Ленинграда, 29 ноября 1982.

Составлено смиренным иноком Каллипсихейским

во наблюдение мудрейших и правдивейших слов Генерала КГБ В.М.Чебрикова:

«За последние годы чекистами были выявлены и обезврежены десятки агентов империалистических разведок, эмиссаров зарубежных антисоветских центров, задержан с поличными при проведении шпионских операций ряд сотрудников ЦРУ США»,-

вымолвленных при встрече с избирателями 20 февраля 1984 в благодатных краях Сухуми, в краях, где 30 лет назад взрывался памятник Л.П.Берии.

305

АКТ ПЕРВЫЙ — Занавес поднят — обыски

Обыск у Климовой

Обыск у Завельского

Обыск у Ильина

Обыск у Пименова

Обыск у Сомова и Осиповой

Обыск у Тиме

Обыск у Гессе

Второй обыск-выемка у Климовой

Приложение: обыск у Льва Волохонского

АКТ ВТОРОЙ — Климова ведет себя вызывающе

Общий взгляд на структуру показаний

Показания Климовой в первый месяц

Показания свидетелей, посадивших Климову

1. Показания Введенского

2. Показания Орловской

3. Показания Воротникова

4. Показания Тиме Андрея

5-8. Показания матери, брата, отца и жены Тиме

9-10. Показания Михайловой Натальи и ее мужа

11. Показания Зильбербрандта

12. Показания Кунгуровой

13. Показания Стригина

Размышление — АНТИЧНЫЙ ХОР

Прочие декабрьские допросы

Показания Пименова

Показания Шустровой

306

АКТ ТРЕТИЙ или Как Климова помогла следствию

Показания Климовой

Показания Завельского

Показания Масловой

Майский допрос Пименова

Показания Сомова

Показания Осиповой

Показания Ильина

Прочие допросы: Гессе, Длин, Краско, Марков, Мельник Ирина, Мельник Юрий, Надежда, Соловьев, Стригин, Тиме

АКТ ЧЕТВЕРТЫЙ или Гретхен и Фауст

АКТ ПЯТЫЙ — Судоговорение

Прелиминарии

Речь прокурора

Речь адвоката

Приговор

Указатель

307

Перечень персонам

I. Персоны нон грата, т.е. обысканные

1. Климова Маргарита Михайловна, 1938 г.р., оконч. ЛГУ филфак1961, Ленинград, Басков пер. 13/15, кв.24

2. Завельский Натан Иосифович, 1940 г.р., оконч. Приборостроит.техникум 1961, Ленинград, Староневский 132, кв.16

3. Ильин Владимир Филиппович, 1930 г.р., рабочий-разметчик, Ленинград, ул.Верности 36, кв.86

4. Пименов Револьт Иванович, 1931 г.р., д-р физмат наук, Сыктывкар, ул.Маркса 212, кв.11

5. Сомов Георгий Павлович, 1944 г.р., писатель-сторож, Ленинград,Решетникова 19, кв.14

6. Тиме Андрей Дмитриевич, 1946 г.р., оконч. ЛГУ матмех 1968,банщик, Ленинград, Социалистическая 10, кв.28

II. Персоны гратиссима, т.е. обыскивающие:

1. Арестовавший Климову майор Автух

2-4. Следственная бригада по делу Климовой: капитан Баланев (Ленинград), майор Жерлицын (Ленинград), подполк. Туркин (Сыктывкар)

5-6. Зампрокурора Ленинграда по надзору за КГБ Катукова и Большаков

7. Судья Исакова

III. Персоны акциденталис, т.е. допрошенные:

1. Альтшулер Дина Яковлевна, оконч. ИнЯз 1959, ст. инж. ВНИИГ

2. Введенский Сергей К., бармен кафе «Флора»

3. Волохонский Лев, дважды сидел за политику

4. Воротников, владелец «жигулей»

5. Гессе Наталья Викторовна, 1913 г.р., редактор, Ленинград, ул.Пушкинская 18, кв.61, нынче в США (хотя позже, в апреле, была по этомуделу обыскана, но по несущественности попадает не в рубрику I, а в рубрику III)

6. Дзуцева Валентина Татархановна, Орджоникидзе, ул.Крупской 9

7. Длин Юрий Л., инж. с того же завода, что и Завельский

8. Зильбербрандт Евгений Лазаревич, оконч. физмех ЛПолит. ин-т, работает в ФизТех ин-те, Ленинград, Загородный 13, кв. 35, муж Кунгуровой

9. Иванова Ольга, дочь Д.Д.Прокофьевой

10. Кобец Юрий Владимирович, сотрудник ВНИИГ

11. Комиссаров Юрий […]

12. Краско Алевтина Александровна, оконч. Книготорг, техникум 1971, Ленинград, Маклина 26,25

13. Кунгурова Любовь В., оконч. Текстильный ин-т 1976, жена Зильбербрандта

14. Марков Юрий Георгиевич, 1946 г.р., оконч. ЛГУ мехмат 1968,Ленинград, II Комсомольская ул. 6/2, кв. 36

15. Маслова Нина Борисовна, 1939 г.р., оконч. ЛГУ матмех 1962, Ленинград, Салтыкова-Щедрина 18, кв. 7

16. Мельник Ирина, жена Юрия

17. Мельник Юрий Викторович, 1940 г.р., оконч. матмех ЛГУ и три года лагеря по ст.70, Ленинград, Куйбышева 8, кв. 22

308

18. Михайлова (урожд. Климова) Надежда Михайловна, сестра Климовой, 1948 г.р., оконч. Л.Полит. Ин-т 1971, Луга, ул.Мелиораторов 9,кв.З

19. Михайлов, муж Натальи

20. Михайлова Наталья Николаевна, сослуживица Кунгуровой

21. Мусикова О.В., сотрудница ВНИИГ

22. Настюшенкова Н.П., оконч. ЛГУ филфак 1965, сотр. ВНИИГ

23. Орловская Наталья, буфетчица Публичной библиотеки

24. Осипова Любовь Петровна, 1947 г.р., жена Сомова

25. Перовская Елена П., завгруппой ВНИИГ

26. Соловьев Сергей Владимирович, 1938 г.р., оконч. ЛГУ филфак 1961, Ленинград, III Красноармейская 10, кв.48

27. Стригин Анатолий П., 1955 г.р., рабочий парома, Ленинград, Кожевенная 24, общежитие

28. Тиме Анастасия Георгиевна, мать Андрея

29. Тиме Дмитрий Александрович, сын актрисы, сидел, реабилит., отец Андрея

30. Тиме Ирина, жена Андрея

31. Тиме Михаил Дмитриевич, брат Андрея

32. Цвилев Геннадий Иванович

33. Цывьян Леонид Михайлович, оконч. Полит. Ин-т 1962, ст.инж. ВНИИГ

34. Шустрова Нина Яковлевна, 1947 г.р., ЛГУ, философ.фак., Ленинград, ул.III Пятилетки 135/20, кв.45

35. Яблоницкий Андрей А., 1934 г.р., оконч. эконом, ин-т, сотр.ВНИИГ

и, возможно, еще некоторые лица. Общее число свидетелей, допрошенных официально, =35, а в нашем перечне некоторые допрашивались неофициально, по месту работы, без протоколов.

IV. Персоны латентэ, то бишь закулисные:

полк. В.И.Третьяков, полк. В.С.Новиков, генералы Д.П.Носырев, В.В.Федорчук, В.М.Чебриков, Ю.В.Андропов, покойный маршал Л.И.Брежнев;

а с другой стороны:

Рейган, Солженицын, Авторханов, Бернштам, Борисов, Войнович, Гуль, Дедюлин, Довлатов, Ерофеев, Зиновьев, Копелев, Кузьминский, Максимов, Мандельштам Н.Я., Солсбери, Цветаева

а также множество статистов, суетящихся, стукачей, свободомыслящих.

309

Пролог в небесах

В 1970 был арестован Р.И.Пименов по такой схеме: В ноябре 1969 хорошо осведомленные люди сообщили ему, что такие-то сотрудники КГБ в официальной беседе произнесли: «Мы решили арестовать Пименова». Через полгода, в апреле 1970 в г.Обнинске в общежитии протекли краны и, спасая вещи от затопления, уборщицы случайно раскрыли чемодан Зиновьевой, увидели слова «Сталин» и «хрущев», вызвали «органы» и показали им. После этого была задержана Зиновьева и ее друг Ивановский, он дал на нее показания, а она на Пименова и Вайля, после чего органы произвели обыски у Пименова и Вайля, которые позже арестованы на базе показаний Зиновьевой. Штрих: когда Пименов в суде требовал вызвать свидетелями помянутых уборщиц, суд ему отказал.

309

Пролог на земле

По слухам, не позднее 22 октября 1982 Климову предостерегали относительно близкого ареста. А через месяц, 12 ноября, бармен Введенский в сопровождении Андрея Тиме собирался вернуть Климовой взятые им у нее тамиздатные книги («Сила и бессилие Брежнева» Авторханова, «Искусство под бульдозером» Глезера и «900 дней» Солсбери). Так как Тиме едва держался на ногах от пьянки, то Введенский остановил проезжавшие «Жигули» и водитель Воротников подвез их до Баскова переулка. Оставив Тиме и сумку с книгами в машине, Введенский поднялся на 2 этаж к Климовой, узнать, дома ли она; ее не было. Спускаясь, он увидел ползущего на четвереньках Тиме, покинувшего машину, забыв там сумку. «Жигули» уехали. Обнаружив тамиздат, Воротников передал его в КГБ, где по записной книжке установили Введенского. Допрос состоялся 28 ноября. 30 ноября была задержана Климова и допрошен Тиме, который дал обширные показания против Климовой и был отпущен; так как Климова не могла вспомнить чего-то, нужного следствию, ей был оформлен арест со 2 декабря. Штрих: ни Введенский, ни Воротников не явились в суд, и суд согласился не настаивать на их вызове.

310

О главной героине (не все)

Маргарита Климова родилась в Ярославле 15 сентября 1938, отец Михаил Александрович, слесарь, мать Вера Михайловна, короткий срок работавшая учительницей, а большую часть жизни домохозяйка. Старший единоутробный брат Смирнов Анатолий Тихонович, полковник авиации (летчик-испытатель), Москва, ул.Степана Шутова 6/1, 58, тел. 3770348, жена, сын.

Сестра младшая Надежда, в браке Михайлова, при материальной помощи Климовой училась в Ленинградском Политехническом Институте, поселилась в Луге, где работала старшим экономистом; муж Алексей Иванович, есть дети. С 1980 в Луге же отдельно от Надежды живут родители Климовой: Луга-2, ул.Мелиораторов 9, 3. Маргарита очень заботилась о своих лужских родственниках, но духовно они были весьма далеки от нее и она практически не вводила их в курс своих обстоятельств. На суде из всех родственников присутствовала только Надежда, равно как и свидания после приговора просила только она.

Хронологический лист предарестной жизни Климовой выглядит примерно таким:

1956-61 училась на отделении славистики филологического факультета Ленинградского университета. Жила в общежитии, где завязала сотни, если не тысячи длящихся знакомств. Из имен, известных в литературном мире и бывших в ту пору на ты с нею, можно назвать: Иосиф Бродский, Яков Гордин, Рид Грачев, Виктор Соснора. Для характеристики широты ее знакомств показателен такой эпизод: когда в 1972 она захотела познакомиться с Пименовым, она знала только то, что тот живет в Красном Затоне вблизи Сыктывкара. Но приехав в Сыктывкар, она сразу же разыскала свою приятельницу, с которой жила в общежитии в студенческие годы (хотя совсем иного факультета), а так как та работала а Академиии наук, то не только приютила Климову, но и познакомила ее с Пименовым. Как хорошо запоминала Климова людей, видно из того, что когда в 1978 зашла речь о Сергее Юрьевиче Маслове, она сразу же вспомнила, что была с ним в одном стройотряде, когда после зачисления в ЛГУ всех медалистов на пару недель отправили в колхоз, хотя ни тогда более, чем парой фраз, не обменялись, ни после никогда не пересекались.

На последних курсах Университета и в первые годы по его окончании Климова подрабатывала также в «Спутнике» (аналог «Интуристу», но по соцстранам) месяц-другой в году. Была комсомольской активисткой и пользовалась в «Спутнике» хорошей репутацией. Даже ездила в Болгарию к какому-то функционеру ЦК комсомола Болгарии, доводилось ей в Сочи-Москве минут 10-15 общаться с Хрущевым и Ворошиловым, кажется, в 1962. Решительно уверяет, что никаких спецпроверок перед такими встречами не проводилось.

Учебный год 1961/62 проработала по распределению учительницей под Волховым. С осени 1962 работала переводчицей в ВНИИГидротехники, в Ленинграде, Гжатская ул. Непосредственной ее начальницей была Е.П.Перовская, выше — Акулова. Начальник отдела кадров помог Климовой получить сначала временную прописку, потом постоянную, потом — получить жилплощадь в части деревянного ведомственного дома в Песочной. Тем временем Климова жила на случайных квартирах своих подруг, преимущественно на ул.Верности у Инессы Витальевны Мухиной и у Дины Давыдовны Прокофьевой. Мухина работала в Ленинградском отделении Математического Института (ЛОМИ) и, кажется, познакомила Климову с

311

подававшим блестящие надежды аспирантом Андреем Тиме. У Мухиной же жила в 1974-76 ее «приемная дочь» Любовь Кунгурова.

Около 1966 был оформлен кратковременный неудачный брак Климовой с Алексеем Алексеевичем Котовым. Фамилии она не меняла, совместного жилья ни у кого из партнеров не было, брак быстро распался, но развод оформлен только в 1973. Детей не было.

К 1973 удается обменять жилплощадь в Песочной на комнату в коммунальной квартире в Ленинграде, ул.Жуковского 30, 15; в 1975 из-за капремонта ее переселяют рядом на Басков переулок, где появляется телефон. К этому времени у нее уже солидная библиотека, которая резко расширяется с получением собственного жилья. По оценке следователя в 1982 библиотека Климовой составляла 4000 томов. К концу 60-х годов Климова перестает работать в «Спутнике», но приятельских отношений с тамошними знакомыми не утрачивает. Она вообще не рвет ни с какими своими друзьями: ни с теми, что дослужились до капитанов-полковников КГБ, ни с теми, что спились учительницами в Волхове-Тихвине, ни с теми, что работают в кассах Аэрофлота, ни с теми, что ушли в священники.

К 1967-68 относится ее знакомство с зубным врачом Александром Кацем, имевшим и охотно дававшим обильный самиздат. В кругу Каца знакомится с Володей Ильиным, интеллигентным рабочим, и Натаном Завельским, интеллигентным мастером на производстве. Примерно тогда же знакомится с Андреем Тиме, а несколько позже — с Константином Кузьминским, объединявшем вокруг себя неофициальных поэтов и художников Ленинграда до своей эмиграции в 1975. В кругу Кузьминского вращались такие позже ставшие широко известными имена, как Юлия Вознесенская (Окулова), Виктор Кривулин, Наталья Лесниченко, Борис Иванов, с некоторыми из которых Климова тоже сблизилась ¹³⁸. Позже Вознесенская и Кривулин приняли участие в работе «Семинара по общей теории систем», руководимого С.Ю.Масловым — еще в ту пору, когда заседания протекали на матмехе, а Иванов посвятил себя изданию журнала «Часы».

Арест Пименова в 1970 вызвал много сочувственных и прославляющих Пименова толков в среде математиков, поэтому естественно, что Климова раздобыла экземпляр мемуаров Пименова «Один политический процесс», Андрей Тиме уселся перепечатывать его, а она полетела в Сыктывкар знакомиться с автором — в 1972.

К 1974 Климова была уже знакома с Володей Борисовым, работавшем в идеальном сочетании с Ириной Каплун, а через Пименова познакомилась в 1975 с Михаилом Бернштамом, позже одно время работавшим секретарем у Солженицына, а в 1978 познакомилась с Сергеем Дедюлиным («Память»).

В начале 1978 Климова заболела пиелонефритом в тяжелой форме. Побочным следствием этого явилось обострение отношений на службе: прежде Климова много и охотно ездила на сельхозработы, за что имела массу отгулов, что давало ей возможность получать свободные дни для встреч со знакомыми по своему усмотрению. Теперь сельхозработы для нее стали исключены, отгулов не возникало, а потребность-привычка отлучаться с работы не уменьшилась. Подскочило число телефонных разговоров по служебному аппарату, Перовская стала прохаживаться насчет «поклонников» Климовой, напряжение быстро переросло в обоюдную ненависть. К тому же к 1978 из ВНИИГа эмигрировало 16

138 Об этом круге см.: Вознесенская Ю.Н. Записки из рукава.: сб. Журнал «Поиски». Документы и материалы./Документы по истории движения инакомыслящих. Вып. 3. М. Панорама, 1995. Сс.79-91.

312

приятелей и приятельниц Климовой, сменился контингент сослуживцев. Она стала искать иное место работы.

В 1979 стала заметна слежка за телефоном Климовой (в коммунальной квартире), а при появлении Пименова или Дедюлина -наружное наблюдение. Одна из соседок Климовой проговорилась, что ей поручено следить за нею. В поисках новой работы Климова обратилась, в частности, к знакомым по «Интуристу», те стали уговаривать ее поступать к ним, дошло почти до оформления, но в 1980 на последнем этапе возник непреодолимый отказ.

Осенью 1981 Климова ушла из ВНИИГа и с помощью одной из своих связей устроилась зав.архивом одного экспериментального НИИ-завода.

Вела обширную переписку с заграницей, в частности, с женой Марамзина Татьяной Султановой. Домой ей звонили из-за границы, в частности, Борисов. Хранила часть архива Кузьминского и часто встречалась с его матерью Евдокией Петровной Захарычевой; получала письма-записочки от Кости как по почте, так и через оказии.

22 октября 1982 случайно встреченным в театре знакомым со смехом рассказывала, что ее на днях посадят. О полученном предостережении поведала Наталье Викторовне Гессе, но та ее высмеяла: «Да кому ты нужна, чтобы тебя арестовывать? Чего ты о себе воображаешь?!» — и даже не сообщила Пименову про этот разговор.

Обыск у Климовой и пятерых других санкционирован прокуратурой Ленинграда 29 ноября 1982, в понедельник. Арестование заранее не санкционировалось, но дело с самого начала называлось «Дело №14 Климовой».

Эскиз духовного облика Климовой таков. Это человек, обладающий талантом общения с людьми, пользующийся этим даром доброжелательно, с целью помочь-услужить-обрадовать. Высокий уровень таланта общения, умение уговаривать иллюстрируются таким эпизодом. Южный город, разгар сезона, железнодорожные кассы, билетов до такой степени нет, что нет даже очередей перед кассами: «Нет и ничего не будет!». Спутник Климовой (сведения исходят от него) сует голову в окошечко, получает ответ, что билетов нет, и отходит. Климова засовывает голову в то же окошечко, что-то говорит несколько минут кассирше, после чего вытаскивает голову и говорит спутнику: «Давай деньги. Два купейных». Ее сестра на вопрос прокурора сообщила, что когда у нее, Надежды, был болен ребенок, то Маргарита сразу же доставала все нужные лекарства, обеспечивала консультациями нужных профессоров на всех уровнях. Таких историй можно было бы привести сотни. При всей своей общительности — малоразговорчива и отнюдь не выплескивает своих душевных переживаний или волнующих ее проблем на собеседника. Напротив, производит впечатление скорее скрытной и — по суждению писателя Я.А.Г. -«бесконечно одинокой женщины».

Готовность оказывать услуги — фантастическая. Вот, например, писатель А.Е.Х. рассказывает об обстоятельствах их первой встречи. Она ничего тогда о нем не знала, как и он о ней, но с подругой зашла после работы навестить больного студента на сельхозработах. Посочувствовали, ушли, подруга по своим делам, а Маргарита направилась в лес, набрала (сентябрь!) с полкружки земляники часа за полтора и принесла больному, которого только что впервые увидела. Таких эпизодов — несметное число. Каждый из ее приятелей мог бы припомнить то повествование, как Маргарита присмотрела ему пальто в другом городе, заметив, что он ищет такое именно пальто, но не находит; то про то, как рискуя собой, покрывала его отсутствие на работе в служебное время; про то, как, узнав, что ее

313

знакомый нуждается срочно в крупной сумме денег для вступления в жилкооператив, Маргарита занимала у всех своих друзей-приятелей суммы помельче и, сложив, вручала этому нуждающемуся; про то, как в период отсутствия кофе предпринимала титанические усилия, чтобы раздобыть несколько килограммов его для жены своего знакомого, жившей в провинции; про то, как чутко выслушивала свою подругу, утверждавшую, что с нею в психбольнице несправедливо обращались, и добивавшуюся, чтобы ее выслушал какой-нибудь диссидент, имеющий выход на Сахарова, дабы пожаловаться тому, и Рита улаживала-таки требуемую встречу. Неслучайно на курсе Климову порой называли «совестью курса». Это не следует понимать в высоком штиле, сопоставляя с такими именами, как Грановский в XIX или Сахаров в XX веке, но все то честное и хорошее, что провозглашала «Комсомольская правда» в рубрике «Не проходите мимо!» в конце 50-х и начале 60-х годов, Маргарита Климова впитала и сделала естественным элементом своего повседневного поведения. Например, никогда, дома ли, в другом ли городе, не выбрасывала несъеденный хлеб, а собирала его, уносила и, раскрошив, скармливала голубям-воробьям-синичкам-чайкам. Самое ее знакомство с барменом Введенским вызвано было этим стремлением сделать приятное знакомому. Ее предостерегали: «Зачем тебе нужно это знакомство? Этот бармен — такой скользкий человек!». Она отвечала: «Револьт терпеть не может ходить в рестораны из-за хамского в них обслуживания. А я ему теперь покажу ресторан, где его примут по высшему классу». И покупала расположение бармена: взамен остродефицитного культурного обслуживания официантом – обеспечивала того остродефицитным тамиздатом, который спрашивал у нее этот бармен. Ни в каких группах-комитетах Климова никогда не состояла, хотя очень тесно контактировала с В.Борисовым, Львом Волохонским и, кажется, с Альбиной Якоревой, т.е. деятелями или эксдеятелями СМОТа («Свободное межпрофессиональное объединение трудящихся»), а также с художниками и поэтами. За последний год перед своей эмиграцией к ней частенько забегал живший неподалеку на Ковенском переулке Дедюлин, в промежутке между обысками у него по делам альманаха «Память» оставлявший у нее то машинку, то футляр от машинки (последнее – дабы сбить со следа наружное наблюдение). Сама она в последние годы пусть нечасто, но регулярно бывала у Маслова, все более привлекавшего к себе внимание КГБ, и у Гессе, которая в глазах КГБ была главным каналом связи Ленинграда с сосланным в Горький Сахаровым. Контакты ее с Пименовым сделались вполне регулярными. Никаких писем-воззваний Климова никогда не подписывала, хотя со многими подписантами была знакома. В демонстрациях протеста ни разу не участвовала, как, впрочем, последние лет пятнадцать и на казенные демонстрации не ходила. По идеологическим вопросам практически не высказывалась — словами. Редко произносила более одной-двух фраз подряд на теоретические темы. Вообще, нельзя назвать ее интеллектуальной или очень умной. В ее словах на суде, что из 39 книг, распространение которых ей инкриминируется, она прочитала только 6 книг, есть помимо обычной судебной фальши и доля правды: у нее не было вкуса к обсуждению неконкретных, хотя бы и жгучих, вопросов. Но ту смачную картину жизни, которая дана в «Светлом будущем» и «Зияющих высотах», она ценила и восторгалась этим автором. Другой автор, нравственную позицию которого она понимала и отстаивала, был Г.Померанц. Позиция Маргариты Климовой в социально-политически-культурном противостоянии последних десятилетий шла и определялась не от литературы, не от публицистики, не от имени теоретиков или историков. Она вытекала из жизни.

314

Климова была плоть от плоти советский человек (автор из НТС написал бы «подсоветский человек»). В том свежем возрасте, когда в психике человека фиксируется «импринтинг», на нее обрушились разоблачения и упования середины 50-х годов. Это годы, когда труп Сталина вышвыривался из Мавзолея, а Программа партии ТОРЖЕСТВЕННО ОБЕЩАЛА своему народу, что в 1980 мы будем жить при коммунизме, что к тому же году догоним и перегоним Америку по мясу-маслу-молоку на душу, что к тому же году каждая семья будет иметь квартиру, в которой комнат будет по числу членов семейства плюс одна… Годы, когда создавались «Добровольные народные дружины» с тем, чтобы постепенно заменить собою органы милиции, предназначенные к отмиранию вместе с отмиранием государства при коммунизме… Правительство как никогда делало много хорошего для своего народа и в духовном, и в материальном отношении, и верилось всем его еще более заманчивым обещаниям. И все это духовное кипение свалилось не на москвичку-ленинградку, а на вовсе неподготовленную провинциалку из Ярославля, неподготовленную и потому, что окончила школу с золотой медалью, т.е. лучше всех усвоила всю официальную шкалу ценностей, неподготовленную и в том смысле, что в ее семье никогда не случалось репрессий; жили целиком вне этого круга проблем. Зато с детских лет присутствовала проблема «жилищных условий»: жили в коммунальном доме семей на 40, а единственная уборная находилась во дворе (дом снесен лишь в 1980). В те же годы все хорошее ассоциировалось у Климовой с интересами ее сокурсников, а те в массе своей искренне жили и радовались всему хорошему, что шло от правительства. Характерно, что когда в ноябре 1956 года в Ленинградском Университете состоялось обсуждение романа Дудинцева «Не хлебом единым», то Климова про него слушала (сама не присутствовала) отнюдь не под тем углом, под которым описал Пименов это событие в «Одном политическом процессе», не под углом зрения свободомыслящих той поры, а под тем углом, что ведший у них занятия аспирант Иезуитов выступал-де с хорошим докладом, которому какие-то плохие люди помешали; и напомним, что именно над Иезуитовым издевался Пименов в своем выступлении, что именно Иезуитов нынче входит в состав высокопоставленных редколлегий по литературным публикациям. То были годы, когда Солженицына выдвигали на Ленинскую премию. Когда вдруг стали публиковать Коржавина, и он разъезжал с гастролями, а Маргарита бережно хранила тоненькую книжку с горстью его стихов. Годы, когда Аксенов, Владимов, Галич, Гладилин, Копелев, Максимов, Некрасов, Поповский и десятки таких же были ПАРТИЙНЫМИ писателями — хотя бы некоторые формально были беспартийными — несшими слова правды. И свершался «импринтинг» — Климова впитывала эти слова, запечатлевала их имена. Тогда рождалась и крепла вера, что можно будет и дубленку заиметь, и честным человеком остаться.

Это настроения и чувства, начисто незнакомые людям, родившимся после 1945-50 годов. Ибо в конце 60-х еле-еле, заметно лишь для внимательнейших наблюдателей, начался процесс, потекший лавинообразно к середине 70-х годов: сдвигание геологических слоев в социуме советской страны. Один пласт сначала отказывался от партбилетов, а затем эмигрировал, или из комсомола шел на муки в Мордовию, порой потом опять-таки на Запад. Другой пласт жил, разрастался и крепчал без нравственно-политических переживаний, обзаводясь дубленками, жигулями, должностями. Но те, кто шел дорогой борьбы, в основном оставались еще вне поля зрения Климовой. А вот перемещение за рубеж основных носителей советской общественно-

315

литературной мысли времен XXII съезда, конечно, самым естественным образом привлекло внимание Климовой к тамиздату. Если она «по указанию Хрущева» пронзилась «Одним днем Ивана Денисовича», если в бытность Солженицына членом Союза Советских Писателей она жадно читала слепые перепечатки «Ракового корпуса» и «В круге первом», то было бы неестественно, если бы она не искала публикаций того же Солженицына в его эмигрантскую пору. Это гораздо естественнее, нежели выдвинутая ею на суде схема: интересовалась-де поэзией Цветаевой, а ее произведения и письма публиковались сначала на Западе, вот и познакомилась с тамиздатом, а после по неразборчивости и других авторов брала. Был и интерес к Цветаевой, бесспорно, даже очень интенсивный интерес, но существеннее МАССОВОЕ ЯВЛЕНИЕ в духовной жизни советского общества, которое воздействовало на позицию Климовой. Ведь вместе с этим сдвигом в литературном мире пласт уносил с собой и личных друзей и подруг Климовой: их эмигрировали десятки, если не сотни.

В эту сторону увлекали Климову духовные привязанности ее студенческих лет. В ту же сторону толкало Климову и крушение материальных надежд студенческих лет. Зарплата ее не выросла, скорее, напротив, убавилась после ухода из «Спутника», а кофе подорожал вчетверо, лекарства — вдвое, книги — вдесятеро. Правда, при своих всепроникающих знакомствах она достала и дубленку без переплаты, и джинсы ей прислали из США. Но деньги обесценивались, материально жить становилось все невыносимее. И закрывались «Сырные» и «Колбасные», исчезала не только вязига, но и просто вобла. Неразрешаемой проблемой делалось вкусно угостить забежавших на вечерок знакомых и постоянным бременем лежало, как и чем поддерживать живущих в Ярославле родителей. А на политинформациях ее начальница Перовская требовала восхвалять растущее благосостояние. И, естественно, Рита переходила на позиции тех, кто говорил правду. Собственно, она не меняла своих позиций — позиций XXII съезда — хотя реализация оных выглядит в 80-е годы причудливо.

Повторим, что Климова испытывала определенное равнодушие к теоретическим и историческим концепциям, предлагающим те или иные объяснения-рецепты. Это не исключало случаев, когда она произносила что-нибудь вроде: «Вот ты умный, так объясни, почему деньги все дешевеют и дешевеют, и чем же все это кончится?!». Из ответа на такой ее вопрос мог вырасти трактат, где объяснялось, что инфляция вызвана военной промышленностью, рабочим которой баснословно платят за производство и обслуживание вещей, не являющихся предметами потребления или услугами, а лица, заработавшие сии деньги, тратят их как раз в сфере предметов потребления или услуг; могла возникнуть дискуссия, когда рабочие таких заводов категорически заявляли: «Рабочие оборонной промышленности не потерпят закрытия оборонных заводов. Ищи выход в ином!» Но сама Маргарита в таких диспутах уже не принимала участия, разве что подкладывала спорщикам грибков да подливала водочки. Возвращаясь к более личным качествам Климовой, надо подчеркнуть, что она была стопроцентно self-made woman, которая добилась всего исключительно своими собственными усилиями, не имея ни выгодного старта в карьере, не обладая никаким покровителем-спутником, который бы вел ее по жизни. Исключительно своей энергии и предприимчивости обязана она, например, тому, что получила ленинградскую прописку — не в результате удачного распределения при окончании вуза и не посредством брака; знакомые с ленинградскими прописочными порядками согласятся, что это потруднее, нежели в США

316

стать миллионером. Во всю свою жизнь Климова никогда ни к кому не прислонялась как к опоре, она никогда ни с кем не вела совместного хозяйства. В итоге она привыкла полагаться только на себя, ее уверенность в себе приобрела черты самонадеянности, а ее решительность окрашивалась тем, что она ни с кем не советовалась относительно решительных действий. Гордость ее толкала ее оказывать помощь другим людям даже тогда, когда, заболев, она не имела на то физических сил, а сама она скрывала свои страдания, не звала на помощь, и порой друзья являлись к ней только тогда, когда очередной приступ сваливал ее на пол без сознания. Этот стиль — отсутствие жалоб — сохранила она и в тюрьме, когда всем — на допросах, на очных ставках, на свидании — внушала с улыбкой, как прекрасно ей живется тут…

Возможно, это самоуверенное поведение Риты было причиной того, что мысль о возможности ее ареста никогда не приходила в голову в ее присутствии и с нею не обсуждалась. Тем меньше могло бы прийти в голову беседовать с нею о том, как надо держаться на допросах. Хотя в изголовье ее дивана рядом с Евангелием стояли Комментированные УК и УПК, а в руки ей наверняка попадались разнообразные «Памятки» о том, как надлежит вести себя на следствии, можно с уверенностью сказать, что она никогда не читала ни памяток, ни кодексов: скучно. К тому же, позднейшее поколение правозащитников развило в основе своей здравые идеи до полной их нежизнеспособности и практической неприменимости. Достоверно можно вспомнить лишь один эпизод, когда она обсуждала поведение на суде: в 1975 Рита мучительно переживала публичное покаяние Марамзина и недоумевала, как он мог так низко поступить. Тогда Пименов убеждал ее, что поносить Марамзина не за что: «Никто не имеет права требовать от другого быть героем. Марамзин никого не выдал, поэтому нравственно судить его никто не может. Он не пожелал стать образцом поведения и героем — это его личное дело. Я не буду ни хвалить, ни укорять его». После этого Климова перестала ругать Марамзина. И эти слова припомнились ей в числе первых, когда ее бросили в тюрьму.

317

Декорации на сцене или размещение клеток на арене колизея

За 15 лет управления КГБ Ю.В.Андропов сумел — не без помощи недальновидного поведения А.И.Солженицына — решительно изменить положение свободомыслящих в политической картине. К 1967 году эта картина была ТРЕХЦВЕТНА, в ней присутствовали — не сводясь друг к другу — три независимых элемента: официальная партийная линия, резко расходящиеся с этой официозной линией мнения ряда советских людей и даже официальных деятелей (вроде Твардовского, чтобы не углубляться в эту тему), и оголтелая западная пропаганда, желающая ликвидировать советский строй в корне. Органом первых были официальные пресса-радио-телевидение, органом вторых был самиздат, т.е. машинописный-рукописный материал, авторы которого были советские люди и который в принципе предназначался для публикации в советской прессе (когда официальные лица поумнеют) с целью укрепить-оздоровить именно советский строй, органом третьих было радио и крошечные фрагментарные типографские произведения, изданные на Западе эмигрантами. Андропов резко расширил каналы, по которым свободомыслящие могли бы контактировать с эмигрантами (некоторые каналы возникали полностью вне его контроля, но он этому не препятствовал) и в результате удобный типографски переплетенный тамиздат практически вытеснил в обращении прежние груды слепой машинописи, т.е. самиздат как таковой умер. Даже произведения еще остававшихся в СССР авторов чаще всего стали теперь приходить с Запада в типографском виде и порой с предисловиями в духе третьей позиции. А иные из авторов, начав с публикаций у Твардовского, быстро эволюционировали (и такой агрессивный автор, как Солженицын, ругал общество, что оно не успевает эволюционировать в ногу с ним) в направлении третьей позиции. В итоге к 1982 картина стала двухцветной, в ней остались только две позиции: официозная и оголтело-эмигрантская. Соответственно в обращении среди свободомыслящих превалировали типографски изданные на Западе книги и их фотокопии или ксерокопии.

В мае 1982 председателем КГБ стал Федорчук, ретиво искоренявший до того инакомыслящих на Украине и поставивший своей главной задачей ликвидацию КАНАЛОВ связи с заграницей; он внес в Верховный Совет законопроект о борьбе с ксероксами на государственной границе как с главным врагом благосостояния советских трудящихся. При нем в Ленинграде были арестованы Емельянов и Долинин; последний был очень близок к С.Ю.Маслову, но тот погиб в автомобильной катастрофе вскоре после ареста Долинина. Еще ранее в Ленинграде был арестован Репин, который к этому времени уже потек. Начальником УКГБЛО с 1979 был Носырев, имевший прочные оперативные привычки. 10 ноября был арестован писатель — сталинский зек Дмитрий Аксельрод, роман которого «Красовские» то ли был передан за границу, то ли был схвачен при передаче. В числе знакомых Аксельрода числились Вознесенская, Волохонский, Климова. 15 ноября состоялись похороны Брежнева, во время которых в Ленинграде были предприняты меры по предупреждению антиправительственных демонстраций. Обыски по делу Климовой прошли 30 ноября. 8 декабря арестован Волохонский. 17 декабря Федорчук сменен на Чебрикова, бывшего до того 15 лет начальником отдела кадров КГБ, а до того — секретарем горкома. Судя по статьям в газетах, нет никаких корней для недовольства в Советском Союзе, а оно искусственно ввозится в СССР агентами Рейгана посредством тамиздата; в этом духе Репин в апреле из-под следствия дает телеинтервью. Репин, обвиненный по ст.64,

318

предусматривающей лишение свободы на срок НЕ МЕНЕЕ 10 ЛЕТ, приговаривается всего к ДВУМ ГОДАМ лишения свободы (плюс 3 года ссылки); Волохонский же, обвиненный по ст.70, предусматривающей лишение свободы от 6 месяцев до 7 лет, но не кающийся в суде, приговаривается к 5 годам лишения свободы и 4 годам ссылки. Еще разительнее роль покаяния видна в московском деле «неомарксистов». Арестованные обвинялись по ст.ст. 70 и 72 (организация), дело было закончено следствием и передано в суд, но на этой стадии до суда пятеро раскаявшихся и подавших на помилование были помилованы и выпущены на свободу в мае 1983; нераскаявшийся Ривкин осужден на 7 лет. В Ленинграде возникает политическое новшество: на процессы по ст.70 и ст. 190 стали пускать публику. Так было на процессах Аксельрода, Цурковой, Репина, Долинина и др., Волохонского, Климовой. В Москве же по-прежнему не пускали (на середину 1983). Никаких эксцессов из-за допуска публики не возникло.

Сужая обзор ближе к Климовой, мы видим, что в 1981 ее знакомого полковника ГБ неожиданно переводят в другой город. Вскоре после этого, в первой половине 1982 года в числе ее знакомых оказывается Толя Стригин, очень молодой рабочий из провинции, который через каких-то писателей познакомился сначала с Сомовым, а у Сомова — с Климовой. Он очень интересуется «знать правду», настойчиво выспрашивает литературу «почитать» и ищет знающих людей познакомиться. В частности, сильно упрашивает Риту познакомить его с Пименовым. В начале ноября 1982 Стригин рассказывает Климовой, что одного его знакомого — Воронов — «дергали», после чего решает «очиститься» и приносит Климовой на хранение чемодан примерно книг. На допросы Стригин был вызван из первых, в одной обойме с Введенским, Кунгуровой, Тиме. Обыска у него не было. Со всеми обысканными он был знаком.

319

Конкретные материалы на Климову

Насчитывается 6 зафиксированных бумагами мотивов к аресту Климовой на конец ноября — начало декабря и можно догадываться еще о двух, документально не оформленных.

1. В октябре 1982 Андрей Тиме познакомил Климову с Сергеем Введенским. Тот оказал Климовой ряд продуктово-театральных услуг и настойчиво интересовался «почитать». 10 ноября Климова дала ему книги Авторханова «Сила и бессилие Брежнева», Глезера «Искусство под бульдозером» и Солсбери «900 дней». 12 ноября Тиме, едучи в машине Воротникова, забыли эти книги в автомобиле, после чего Воротников с соответствующим заявлением сдал их в КГБ.

Это — четкая формальная причина, именуемая «сигналы трудящихся».

2. В конце октября Юрий Мельник познакомил Климову с буфетчицей Публичной Библиотеки им. Салтыкова-Щедрина Натальей Орловской. Та оказала Климовой ряд выдающихся продовольственных услуг, бралась добывать дефицитную плитку, в которой нуждался то ли Ильин, то ли знакомые Ильина, и назвалась книжницей. После того, как Маргарита обнаружила, что роман «Мастер и Маргарита» сия «книжница» именует «Мастер и Маргаритка», домогаясь получить несуществующее «парижское издание» его, Орловская уточнила, что «книжник» — ее муж, а она для него достает. Климова рассудила: «Я полгорода кормлю ее печенкой, она мне достала твердой колбасы столько, что всем ленинградским моим знакомым ее не съесть, так угожу и я ей», — и дала 19 ноября Орловской книжку Гуля «Одвуконь». Орловская (или ее муж формально) написала заявление в КГБ, и в воскресенье 28 ноября Наталья Орловская была допрошена по этому заявлению.

Это тоже четкая формальная причина той же категории. Кроме того, видно, что торопились.

3. В конце ноября в КГБ поступило заявление Мельник Ирины, написанное крайне безграмотно и безграмотным почерком, хотя по профессии она учительница. В заявлении Ирина сообщает, что ее муж Юрий Мельник в последнее время спит плохо, нервничает, не ест. Она стала допытываться, что с ним. Нехотя он признался, что некая Маргарита Михайловна Климова дала ему пакет с не проявленными пленками, зная, что он занимается фотографией, и просила проявить их для нее. Он согласился услужить ей, но по проявлении нескольких штук из большого числа оных, разглядел, что на них снят какой-то антисоветский текст. Он испугался, остальное не стал проявлять и отложил-засунул. Теперь же она требует от него этот пакет, а он уже сидел, не хочет связываться с антисоветчиной и боится. Он не знает, что делать, а Ирина просила КГБ помочь ему. Сам пакет с пленками (частично непроявленными) «Социалистического Вестника» (и, возможно, чего-то еще) был приложен.

Это тоже четкая формальная причина той же категории. Стоит лишь отметить, что, хотя Климова для протоколов подтвердила все, написанное в

320

этом заявлении и повторенное на допросах Мельников Ирины и Юрия, она на самом деле никогда не давала сего пакета Мельнику.

4. В те часы, когда Климова была еще дома и у нее лишь шел обыск, в УКГБЛО, т.е. в Большой Дом, были вызваны близкие к Кунгуровой лица: Михайлова Наталья, муж Натальи и муж самой Кунгуровой. Все трое допрашивались об обстоятельствах распространения Кунгуровою Любовью криминальной литературы на заводе, где работали Кунгурова и Михайлова, полученной Кунгуровою от Климовой. Все они вспомнили все, что знали, о причастности именно Климовой к указанной литературе, хотя никаких улик им не предъявлялось, да и не было, ибо сия литература давно уже была возвращена Климовой. Саму Кунгурову допрашивали на следующий день, иона дала показания, нужные для оформления ареста Климовой, который и был санкционирован на завтра.

Сами по себе сии показания являются четкой формальной причиной для последующих акций против Климовой, но в деле не видно четких оснований для вызова именно этих лиц; по-видимому, именно эти сведения подразумеваются во фразе обвинительного заключения: «Дело возбуждено по оперативным данным, поступившим в УКГБЛО…».

5. Андрей Тиме сразу же после обыска (собственно начал во время обыска) 30 ноября и на последующих допросах до 2 декабря для санкционирования ареста Климовой, дал обширные показания, уличавшие Климову.

Эти показания являются четкой формальной причиной, а сам вызов на допрос и обыск у него убедительно мотивированы после получения показаний Воротникова (см. п.1).

6. Стригин в своих показаниях 1-2 декабря подробно показал, как «навязывала» ему, несмышленышу, старшая его двадцатью годами Климова литературу, которую он, Стригин, по совести признает антисоветской; он даже написал соответствующее заявление, от которого, впрочем, в зале суда отрекся.

Эти показания являются формальной причиной, а вызов Стригина на допрос совершенно естественно мотивирован тем, что он случайно пришел к Завельскому во время обыска у того, причем у Стригина была обнаружена подозрительная литература, которую, по его словам там же, он возвращал Завельскому. Правда, несколько странно, что самого Завельского не торопились вызывать на допросы.

7. По ходу первых допросов Климовой, с их постоянным выходом на Волохонского и Andre можно думать, что следствие всерьез усматривало ниточку от Климовой за границу и к СМОТ, хотя никаких бумаг, подтверждающих эту догадку, нет.

8. По непрерывным настойчивым вопросам Климовой о Пименове можно думать, что следствие всерьез усматривало нечто криминальное в поведении Пименова, известное Климовой, хотя никаких бумаг, подтверждающих эту догадку, нет.

321

АКТ I ЗАНАВЕС ПОДНЯТ — ОБЫСКИ

На основании вышеуказанных материалов (и, конечно, других) прокуратура Ленинграда санкционировала проведение обысков у шестерых лиц: Завельского, Ильина, Климовой, Пименова, Сомова и Тиме; дело №14 Климовой по ст.70. Эти обыски состоялись, начавшись между 06.55 и 09.30 утра 30 ноября (хотя подготовительные к ним мероприятия, например, приискание понятых и фиксация нужных лиц на своих местах, осуществлялись за сутки и ранее) на квартирах указанных лиц, причем у Тиме состоялся также обыск на даче. Протоколы этим обыскам в сокращении и с пояснениями приводятся ниже.

8 декабря по другому делу был арестован Лев Волохонский, после чего был произведен обыск в квартире его сестры, где он жил. Так как этот протокол обыска приложен к делу Климовой, мы его тоже воспроизведем в сокращении.

17 апреля 1983 формально на основании каких-то неизвестных показаний Климовой, а фактически потому, что рассчитывали перехватить нечто, привезенное лично от Сахарова, по делу Климовой был произведен обыск у Натальи Викторовны Гессе; протокол приводится.

17 мая по указанию Климовой, но в ее отсутствии у нее в опечатанной комнате была произведена выемка; протокол с юмористическими комментариями приводится.

Больше обысков в связи с этим делом не было, причем удивляет отсутствие обыска у Кунгуровой; к ней накануне обысков приходили зафиксировать, проживает ли в эти дни она дома или нет (под видом «из детсада»).

322

Обыск у Климовой

Начат в 06.55, кончен в 10.15, 30.11.82, Басков пер.

Проводили майор Автух (позже арестовывал Волохонского) и сотрудник КГБ Кипятков при понятых. Кроме Климовой никого не присутствовало, когда они постучали, она спала, не сразу постигла, что «это они». В отличие от всех прочих протоколов, скрупулезно отмечается МЕСТО ИЗЪЯТИЯ.

На предложение выдать литературу, изданную за рубежом, Климова выдала книгу Максимова «7 дней творения» и фотоснимки книги Довлатова «Невидимая книга» — 43 снимка. Это находилось в тумбочке у кровати.

После этого изъято:

I. В тумбочке справа от входа:

1. Машинопись «Основы гостеведения», 4 стр.

2. — » — «К.Кузьминский», 20 стр.

3. — » — «К.Кузьминский. Ель», 22 стр.

4. — » — он же, «Тайгин», 30 стр.

5. — » — Д.Бобышев «Попытка тишины»

6. — » — «Биография Роальда Мандельштама»

7. — » — Стихи разные, 45 стр.

8. — » — «Борис Валенчик»

9. — » — 8 стихов-философем (И.Губермана)

10. — » — Охапкин «Душа городов»

11. -«- Анри Волохонский, 9 стр.

12. — » — Кузьминский «Томъ»

13. — » — Кузьминский, сборник № 35II.

II. В книжных шкафах справа:

Блокнот «Дневник № 1»
Конверт с бланком таможенной декларации
Записная книжка-алфавит
Ксерокопия М.Цветаевой «неизданные письма», 3 тома
Квитанция № 7041701 (на часы)
Листок «Имел бы я златые горы…» (Губерман)
Записная книжка
Расписание передач «Голоса Америки»
Ксерокопия М.Булгаков «Собачье сердце»
Вл.Сосинский «Воспоминания»
Машинопись Ерофеев «Москва — Петушки»
— » — Татьяна Мартынова «Рыбный день», вложена записка

III. В тумбочке торшера:

1. Запись от руки: «Револьт, в Уголовном кодексе…»

2. Машинопись Булгаков «Письмо к правительству»

3. — » — Бомер Хаим «О непотребном на потребу»

4. Книга Цветаева «Проза», Нью-Йорк, 1953

5. Карточка с надписью «Зимичев»

6. Машинопись «Девочка перед дверью» с посвящением

IV. В коричневой хозяйственной сумке:

1. Машинопись Г.Наан «Власть и дух»

V. В шкафу прямо при входе в комнату:

323

1. Зиновьев «Светлое будущее»

2. Машинопись «Четвертая проза» (Мандельштам О.)- На обложке надпись «Я.Гордин»

3. Папка с машинописями «Мужик», «Гость», записи, письма

4. Альбом с цветными фотографиями

5. Папка с записью «С.А.Кугель», где письма и телеграммы Климовой, чистые листы бумаги

6. Конверт со снимками и ксерокопиями снимков

7. Конверт с 13 письмами из-за рубежа

8. Альбом с почтовыми открытками

VI. На платяном шкафу:

1. Журнал для бухгалтерских записей

2. «Книга учета»

3. Машинопись Ерофеев «Москва-Петушки»

4. Сименон «Maigret et les femines recalcitrants» с посвящением «ДорогойРевольт.

5. 9 зарубежных изданий все со штампом «Револьт Иванович Пименов»:

— Doorways in the Sands

— An unsuitable job for a woman

— Almuric

— The terminal man

— The secret sea

— The piper on the mountain

— The frightened wife

— In other side of Midnight

— Mistery house

(Все девять — детективы и фантастика)

VII. В бежевой сумочке:

1. Записная книжка в серой обложке

2. Записная книжка в коричневой обложке

3. Книжка для выписок со вложениями фото и текстов

4. Почтовое отправление Пименову

5. Два письма Климовой из Голландии (от Ескина или его жены)

6. Два листка записей адресов и телефонов

7. Конверт с записью телефона

8. Печать мастичная

VIII. В закрытой части книжного шкафа возле кровати:

1. Ксерокопия «Письма Цветаевой к Тесковой», Прага 1969

2. — » — книги Волошина

3. — » — текста Кузьминского

4. Фотокопия книги М.Булгакова «Зойкина квартира»

5. Расписка Климовой о займе 1000 руб. у Пименова

6. Пять конвертов с почтовыми отправлениями из Сыктывкара, адрес отпечатан на машинке

7. Письмо Кузьминскому

8. Две телеграммы Климовой из Москвы, одна из Сыктывкара

9. Конверт с двумя групповыми фотографиями (проводы Кузьминского)

IX. На столе в комнате:

1. Пишущая машинка марки Consul

324

X. В шкафчике над холодильником:

1. Листок с отпечаткой литер пишущей машинки

2. Картонка и 2 листка с адресами и телефонами

XI. Внутри дивана-кровати:

1. Две пачки почтовых отправлений Климовой

XII. В шкатулке возле дивана:

1. Три международных почтовых отправления на имя Климовой

Кроме того — в тумбочке торшера ручка с надписью Invisible ink, а на платяном шкафу — две книги учета.

На протоколе расписка Климовой в получении и приписка следователя «За справками обращаться Литейный 6, Приемная УКГБЛО».

Климовой объяснили, что ее не арестовывают, но надо задать ей несколько вопросов в связи с изъятым и потому ее ПРОСЯТ проехать сейчас с ними в Большой Дом, после чего она отправится на работу; это она специально уточнила, спрашивая, что брать с собой. Незаметно для них она сумела сбросить одно письмо Пименова, бывшее у нее в сумочке, которую она взяла с собой, а также попросить соседку А. позвонить по такому-то телефону Нат.В.Гессе и сообщить, что ее увезли. Соседка эту просьбу выполнила, Гессе в тот же вечер позвонила Пименову.

Суммарно у Климовой изъято 80 предметов, но подавляющее количество явно не криминально; часть позже возвращена Надежде. По объему криминала у Климовой взято меньше, чем у кого бы то ни было другого по этому делу, за исключением Сомова. По местонахождению отдельных вещей можно умозаключать, что она собиралась выносить кое-что из дому.

Среди многочисленных записных книжек и «книг учета» был изъят блокнот-алфавит (п.11-3), в котором Климова предельно лапидарно помечала обращение книг, проходивших через ее руки (см. допросы Кобеца, Кунгуровой, Шустровой). Эти записи — что кому она давала — вызвали определенную сенсацию среди знакомых Климовой, хотя вроде бы серьезного следственного значения не имели. Они несколько затрудняли позицию свидетелей, но умные свидетели легко справлялись с этим затруднением.

Позже следователь Баланев предлагал протокол Надежде Михайловой (сестре), но та отказалась: «Мне не нужен, пусть у вас полежит», взяла только в мае 1983. Из-за того, что Надежда была совершенно чужда кругу интересов Маргариты, а протокол обыска оставался не прочитанным общественностью, имели хождение слухи о том, что-де было изъято. В частности, бытовало мнение, будто бы, уведя утром Климову, гебисты продолжали обыск до самого вечера и только тогда опечатали комнату. Надежда уверяла, что-де «больше всего было изъято Пименова и Гордина», что свидетельствует, что она мельком видела протокол, но совершенно не поняла, что ничто, изъятое в связи с Пименовым, некриминально ни при какой погоде, а Гордин затесался потому, что в папке с его именем лежала машинопись О.Мандельштама (n.V-2), да было еще несколько вырезок его статей и т.п.

Следствие в тот же день известило сестру Климовой в Луге и ее брата, который как раз наездом был в Ленинграде и в этот вечер предполагал с Маргаритой идти в театр, об ее аресте.

325

Радиостанция «Свобода» сообщила об аресте Климовой через неделю, а второй раз она помянула имя Климовой в передаче 8 марта, посвященной женщинам-политзаключенным.

326

Обыск у Завельского

Натан Завельский, 1940 года рождения, работает мастером по турбинам в некоем НИИ, связанном с Трубопроводом. С Климовой знаком с 1968. Поддерживал контакт с «черным» книжным рынком. В частности, следствие интересовалось его причастностью к Гелию Донскому (спекуляция тамиздатом) и Михаилу Мейлаху. В день обыска находился в отпуске и намеревался вечером уезжать, с чем связано появление у него гостей, пришедших проводить его; отложил отпуск на после суда над Ритой. Проживает с братом Зиновием (Женя) в коммунальной квартире, тел. 2772863.

Обыск начат 07.05, окончен 18.55. Проводили майор Жерлицын и майор Климчицкий. Помимо понятых, хозяев при обыске находился Садовников Вл.В., а позже вошли (и вынуждены были оставаться до конца): Марченко В.А., вошел в 17.40 с текстом мемуаров Пименова; Стригин, вошел в 17.45 с текстами Флоренского и Бердяева; Длин Ю.Л., вошел в 18.45 без ничего. Все присутствовавшие были подвергнуты личному обыску. Обыскиваемый отказался оказывать помощь в обыске, как записано в протоколе. В протоколе не отмечалось, где что изъято, записывалось хаотически, ниже материал перегруппирован тематически.

I. Типографские книги и листки:

1. Медведев «Кто сумасшедший?»

2. Солженицын «Ленин в Цюрихе»

3. Зиновьев «Записки ночного сторожа»

4. Максимов «Карантин»

5. Листовка (проспект) изд-ва «Посев», несколько номеров

6. Мераи «13 дней», 1961

7. «Россия в начале XX века» , 1972

8. Э. Килиан «Избранное», 1975

9. Е.Игнатова «Стихи о причастности», Париж, 1969

10. Хомяков «Стихи», Монреаль, 1966

11. Орбах «Рикша», 1978

12. «История США», Нью-Йорк

13. «Гнозис», 1978

14. Бердяев «Философия неравенства», 1970

15. «Белая книга», Москва, Юрид. Лит., 1979

II. Периодические издания:

1. Континент, 1977, №11

2. Посев, 1976, октб-дек.

3. Менора, 1965, №8

4. Статья К.Кузьминского Dostoevsky’s cowboy из газеты Austin Sun от 3 августа 1977

5. Трезвон, 1979, №4, в 4 экземплярах

III. Электрографические копии типографских текстов:

1. Сахаров «Статьи», 302 стр.

2. Дудко «Наши упования»

3. Солженицын «Архипелаг ГУЛАГ», т.2

4. Тейяр де Шарден «Феномен человека», Париж 1959

5. Псалмы Соломона, Казань 1896

6. Епископ Ипполит «Творения Блаженного Августина», 1901

327

1. Чаадаев «Философические письма», Казань 1906

2. Чаадаев «Литературное наследство»

3. Картер Браун «Жертва»

4. Кузмин «Новый Гуль», 1924

5. Цветаева «Неизданные письма» 1972

12. Белый «Петербург» 1928

13. Цветаева «Лебединый стан. Перекоп»

14. Махабхарата. Бхагавадгита, 1950

15. Хармс «Избранное» 1974

16. Куприн «Браслет» 1906

17. А.А.Заудлер «Бог и мир» 1948

18. «Об А.Шопенгауэре» 1902, 5 стр., 3 экз.

19. П.Д.Успенский «Символы Таро», Пг., 1917

20. Розанов «Опавшие листья»

21. Потапов «Словарь жаргона преступников» М., 1927

22. Флоренский «Иконостас» — изъята у Стригина

IV. Машинописные тексты:

1. Аксельрод «Красовские», отрывок на 124 стр., на 10 стр. и на 46 стр.

2. Яков Винковицкий «Письмо из России в Россию»

3. Солженицын «Архипелаг ГУЛАГ», т.3

4. «Хроника текущих событий» № 45 1977, № 4 1969

5. Даниель «Говорит Москва»

6. «Памятная записка»

7. Бернштам «Азбука коммунизма»

8. Алешковский «Николай Николаевич»

9. Померанц «Выступление в ин-те философии» 03.12.65

10. Солженицын «Ленин в Цюрихе»

11. Солженицын «Бодался теленок с дубом», отрывок на 100 стр.

12. Солженицын. Интервью

13. Некролог

14. Письмо Косыгину, в 2 экз.

15. В Секретариат СП

16. Солженицын «Письмо IV съезду писателей»

17. Королевскому Нобелевскому Фонду

18. В Комитет Прав Человека СССР

19. «Моск. обр-е»

20. Бухарин «Будущему поколению руководителей партии»

21. О снятии Хрущева

22. Уважаемый тов. редактор

23. Записка адвоката Б.А.Золотухина в защиту Гинзбурга

24. Л.Чуковская «Гнев народа»

25. Письмо 29 деятелей культуры

26. Раскольников «Письмо Сталину»

27. Замятин «Мы»

28. Заявление соседа секретаря Смольнинского райкома

29. Заявление Коншиной Г.В. прокурору Ленинграда

30. Список книг обменного фонда

31. Дополнение к каталогу прейскурантов букинистической книги 1977, 26 стр.

328

32. Каталог издательства Academia

33. Ерофеев «Москва — Петушки»

34. Амальрик «Просуществует ли СССР до 1984?»

35. Пименов «Один политический процесс» — изъято у Марченко

36. Бердяев «Духи Русской Революции» — изъято у Стригина

V. Фотокопии текстов:

1. Солженицын «Архипелаг ГУЛАГ», т.2, в 2 экз.

2. Джилас «Новый класс»

3. Рукописная листовка: «Копия. К советскому народу. Среди океана демагогии… пишите свой знак», 4 стр.

4. Солженицын «Раковый корпус»

5. Зиновьев «Зияющие высоты», часть страниц отсутствует, часть в 2-4 экз.

6. Аксельрод «Красовские», отрывок на 280 стр.

7. Панин «Записки Сологдина»

8. Ивинская «В плену времени», 1972

VI. Фотопленки:

1. Пленка Микрат чистая

2. Пять пленок: 107 + 53 + 106 + 153 + 151 кадр, в том числе Шаламов «Колымские рассказы»

3. Проявленные негативы, 2 штуки

VII. Рукописные тексты:

1. Записные книжки 6 штук

2. Листок бумаги с рукописным текстом «Менора журнал 1975 № 20 13» Обыскиваемый пытался уничтожить листок, успел порвать на три части, но его действия были пресечены

3. Список литературы на трех листах

4. Лист «Миша, это твое. Взята тайна…»

VIII. Документы — просроченные или чужие:

1. Командировочное удостоверение Завельского

2. Студенческий билет Скрипской И.Г.

3. Удостоверение Коняшина

4. Два удостоверения общественного санитарного инспектора

IX. Вещи:

1. Фотоаппарат «Зенит», изъят у Стригина

Стригин сразу объяснил, что все, найденное у него, он принес возвратить Завельскому, у которого-де брал это раньше.

По протоколу видно, насколько «гуще» криминал у Завельского, нежели у Климовой.

Завельский не задерживался, с 7 по 15 декабря его расспрашивали в спецчасти его НИИ, а на официальный допрос вызвали только 12.01.83.

329

Обыск у Ильина

Владимир Ильин, рабочий-разметчик, знаком с Климовой с 1968. Женат, имеет сына-пятикурсника, которого за поведение отца на допросах исключили в мае 1983. Сам активист рабочего движения. Лежал в больнице с диагнозом «склероз». Знаком с Лесниченко, Якоревой, Борисовым, тел. 2493571.

Обыскивал кап. Фунтиков по поручению кап[итана] Баланева. В протоколе иногда под одним номером содержится до десятка наименований — видимо, лежало в одной папке. Изъято 156 пунктов:

1. Зиновьев «Записки ночного сторожа»

2. Войнович «Иванысиада»

3. «Является ли любовь искусством?»

4. «Техника современного секса»

5. Авторханов

6. Максимов «7 дней творения»

II. Типографская периодика:

1. Посев, 1981, №5, 6, 7

2. Газеты

III. Электро- и ксерокопии:

1. Белый «Петербург», 2 экз.

2. Левин А. «Люди остаются людьми»

3. Орлов В. «Пути-дороги римских пилигримов»

4. Беседы В.Перельмана и З.Шаховской «Третья эмиграция»

5. Синявский «Театр Галича»

6. Марголин Ю. «Сентябрь 1939»

7. Г.Глинка «Дневник Горького»

8. Б.Герлонд «Кто отравил Горького»

9. Чаадаев «Апология сумасшедшего»

10. Чуковская «Поэт и палач»

IV. Машинописные тексты:

1. Солженицын «Случай на станции Кречетовка», 2 экз.

2. Померанц «Сон о справедливом возмездии», 2 экз.

3. Аксельрод «Красовские», отрывок

4. Солженицын «Бодался теленок с дубом», несколько отрывков

5. «Хроника текущих событий» № 3, № 54 (4 экз.), № 55 (2 экз.)

6. Протокольная запись заседания

7. Некрич «Сокрытие исторической правды — преступление перед народом»

8. Информационный бюллетень СМОТ, № I, № 2 (2 экз.), № 3, № 20, № 21

9. «Искупление»

10. Барабанов «Забытый спор»

11. Зиновьев «Светлое будущее»

12. Пименов «Один политический процесс»

13. Чаадаев «Письмо от 20 апреля 1847»

14. Анатолий Лупинос … стандартных линз. Рагайкинс»

15. В.Ф.Ильин «К сожалению, нередки случаи …», 2 экз.

16. «Уехали в сентябре СССР покинули … об НТС и Лубмане»

17. Мнячко «Агрессоры»

18. Письмо украинских политзаключенных генеральному прокурору

330

12. Бернштам и Борисов «Пленник Тихого Дона»

13. Третий Толстой. Автобиографические заметки.

14. Высоцкий «Песни»

15. Альбрехт «Как вести себя на допросе»

16. Открытое письмо Сталину

17. Чуковская «Ответственность писателя и безответственность ЛГ», 2 экз.

18. «Начало всего»

19. «Которой теоретически немыслимо»

20. Л.Красиков «Товар № I»

21. «Нависают над пропастью … на небе вечера»

22. Стихи

23. Цветаева «Герой труда»

24. Стихи «Пути России»

25. Геллер «Ленин и ВЧК»

26. «Протопоп Аввакум»

27. Цветаева «Бальмонт и Брюсов»

28. «Международный комитет по борьбе с …»

29. «Избранные места из бесед с проф. Матвеевым»

30. «Из XVI психбольницы г.Москвы»

31. Л.Владимирова «Стихи»

32. «Размышление об одном приговоре»

33. Солженицын «Этюды и крохотные рассказы»

34. С.С.Смирнов «Чего же ты хочешь»

35. Синявский «Последнее слово»

36. Галич

37. «Часы»

38. «Объяснил тем, что при … па выезд он умер»

39. Сахаров «О стране и мире»

40. Солженицын «Письмо IV съезду писателей»

41. Оргиринципы СМОТ

42. Никитин «Письмо генеральному прокурору»

43. Никитин «Прошло более года»

44. «Мы обращаемся ко всем»

45. «Заявление … хиппи … конец»

46. «Илья Григорьевич»

47. Стихи: Галич, Коржавин, Бетаки

48. Суд над Синявским и Даниэлем

49. «Черняховская психбольница … в калужской облпсихбольнице»

50. «Введение. А.Д.Сахаров…»

51. Стихи «Знаки Зодиака»

52. Замятин

60. «Ильин сидит в казанской психбольнице … из-за воинской дисциплины»

61. Объяснение Снисаренко А.А. прокурору Ленинграда

62. Письмо Луцкому Ю.К.

63. В «Советскую Россию» по поводу конституции

64. «Конкретно кому представалась … я подписала»

65. «Философия подлости»

66. Мандельштам

331

60. «Вы пытались стать профессиональным поэтом … он был рожден подзнаком Ио»

68. «Творчество В.Филимонова … адресованная XXV съезду, рассмотрена»

69. Мандельштам «Камень»

70. Мандельштам «Стихи 1930-37»

71. Гумилев

72. «Последнее слово … никто не может»

73. Солженицын «Секретариату ССП»

74. Солженицын «Образованщина»

75. «Жена Евгения Абезгауза … был привязан к»

76. «Поцеловал меня … восстали с дру-«

77. «Ко всем честным людям Земли»

78. «Копии в Минздрав СССР»

79. Орловский «Моя позиция»

80. «Слава Иисусу Христу»

81. «Программа мира, ограничение вооружений и методов ведения войн»

82. «Казачков Михаил Петрович … Мичуринская ул. 11 кв.133»

83. Обращение делегатов I съезда «Солидарности»

84. Бродский «Шествие»

85. Цветаева «Лебединый стан»

86. Стругацкие «Сказка о тройке»

87. Мандельштам «IV проза»

88. Стругацкие «Гадкие лебеди»

89. Войнович «Иванькиада»

90. «Перед Финляндским вокзалом … черный глянцевый»

91. Габриэль Маркес

92. Алешковский «Николай Николаевич»

V. Фотокопии:

1. «На перевале»

2. Пименов «Заметки о книге Марченко «Мои показания»»

3. С машинописи «От редакции … Н.Л.Струве»

4. Зиновьев «Светлое будущее»

5. «Эта книга — не воспоминания … на скамейке бульвара можно»

6. Хроника текущих событий № 16

7. Аксельрод «Красовские»

8. Солженицын «Бодался теленок с дубом»

9. Авторханов. Гл.17. Ленин, оппозиция и VII съезд

10. Суханов «Летопись Революции»

VI. Фотографии:

1. Солженицына и Галича

2. Высоцкого

3. неизвестного

VII. Фотопленки: 1. Одна

VIII. Рукописи — всего 45 пунктов, очень невнятно описанных, в которых мелькают имена: М.Булгаков, Л.Чуковская, Андрей Павлович Дементьев, Олег Николаевич, Г.Свирский, В.Коновалихин, Э.Орловский, А.Твердохлебов, Л.Богораз,Ю.Андропов, НЛесниченко, Зайденшнап, Г.Н.Михайлов, Ю.Окулова (Вознесенская),Л.Волохонский, Ю.Рыбаков, О.Волков, Г.Н.Трифонов, Катукова, В.Ф.Ильин

332

IX. Вещи:

1. Зачетная книжка Ильина от 15 сентября 1962

2. Лента для пишмаш, 2 шт.

3. Пишмаш Олимп

4. Фотоаппарат, 2 шт.

5. Копирка, в частности, копиркой переложены 2 экз. «Бодался теленок»

Обыск продолжался до позднего вечера, едва он кончился, как чуть-чуть не пересекшись, к Ильину пришла Лесниченко.

На допросы Ильин не вызывался до 15 января 1983.

Число изъятых предметов равно 190, при числе пунктов в протоколе 138, причем некоторые в нескольких экземплярах и явно размножаемые, так что «криминальный улов» существенно весомее изъятого у Климовой.

333

Обыск у Пименова

Математик и писатель, справку о нем см. в альманахе «Память». Проживал с женой, сын учился на II курсе матмеха ЛГУ, откуда исключен в апреле 1983. Телефон 20887.

В 09.10 подполковник Туркин, ранее допрашивавший Пименова по делам Ю.Шихановича, М.Хейфица, С.Пирогова, пришел на работу к Пименову, услал вон находившуюся в кабинете сослуживицу и известил Пименова, что по делу Климовой по ст.70 у него дома будет произведен обыск. Пока они шли, Туркин успел выказать хорошее знакомство с устными рассказами Пименова относительно обстоятельств обыска у Пименова в апреле 1970; это тем симптоматичнее, что в последний раз эту историю Пименов рассказывал именно Климовой.

Начат обыск в 09.30, окончен 19.40, проводили подп.Туркин, майоры Жилин и Шомысов, при понятых и в присутствии жены Пименова Вилены Анатольевны Пименовой.

Обыскиваемый указал места хранения литературы — на книжных стеллажах. Были обысканы также кухня, ванная, туалет и кладовка, где ничего не обнаружено. Изъято:

I. Книги:

1. Довлатов «Невидимая книга»

2. Григоренко «Сборник статей»

3. Емельянов «Десионизация»

4. «День политзаключенного 30 октября 1975»

5. Антонов-Овсеенко «Портрет тирана»

6. Московит «Метаполитика»

7. Твердохлебов «В защиту прав человека»

8. Антонович «Многосемейная хроника»

9. Авторханов «Загадка смерти Сталина»

10. Сборник «Ленин», Лондон 1969

11. Бергер «Крушение поколения»

12. Шапиро «Коммунистическая партия СССР»

13. Солженицын «Ленин в Цюрихе»

14. Редлих «Сталинщина как духовный феномен»

15. Осипов «Три отношения к родине»

16. «Из-под глыб»

17. Samizdat, New York, 464 стр.

18. Кропоткин «Завоевание хлеба» 1906

19. Кропоткин «Речи бунтовщика» 1906

20. «Судебный отчет по делу … право-троцкистского блока», 1938

21. «Памяти Алексея Евграфовича Костерина» 1969

22. Справочник АН

II. Зарубежные периодические издания:

1. Новый журнал № 108, 136

2. Вестник русского христиан, движ. № 106, 122, 131

3. Время и мы № 42 (2 экз.), № 56

4. Эхо № 4

5. Посев 1981 № 1

6. Синтаксис 1978 № 2, 1980 № 8

7. L’Alternative, 1981 No 13

334

1. Хроника текущих событий № 1-15 (в одном переплете), № 57

2. Континент № 5, № 22

10. Грани № 108, № ПО, № 113

11. Социалистический Вестник 1940 № 13, 1952 №№ 1-7

12. Альманах самиздата № I 1974, № 2 1975

III. Переплетенные в виде книг листы с машинописными текстами:

1. Белинков «Страна рабов»

2. Фишер «Жизнь Ленина» т. 1-2

3. «Часы» 1980 № 28, 1982 № 35

4. «Персоналии к политической истории СССР»

IV. Подборки с машинописными текстами:

1. Заявление Сахарова Федорчуку от ноября 1982

2. Ленин «Письмо членам Политбюро» о церкви

3. Геллер «Ленин и ВЧК»

4. Спекторский «Происхождение современной власти», §§ 1-24, причем §§23-24 в 2-4 экз.

5. «Памяти Ирины Каплун»

6. «Надо бы перевести на русский язык»

7. «Рождение сталинизма»

8. «С бериевцами во Владимирской тюрьме» — 2 разных экз.

9. «Простите, сокращения не очень удались»

10. «Высшая государственная тайна»

11. Бернштам «Пленник Тихого Дона»

12. -«- «5 сентября»

13. -«- «Неотлагаемое будущее»

14. -«- «Большевистский орден»

15. -«- «О настоящем и будущем русского народа»

16. -«- «Об азиатском способе производства»

17. -«- «Два заявления по поводу аннулирования советско-американскоготоргового договора»

18. -«- «О советской политике косвенного обложения»

19. -«- «Об универсальности азиатского способа производства»

20. -«- «Поднятая целина реального социализма»

21. -» «От составителей сборника «Через топь»»

22. Хроника текущих событий № 60

23. Р. «О раскаянии, о нации и о личности «

24. Пименов «О социальном диалоге»

25. Пименов «О Глазунове, о жизни и еще кое о чем»

26. Ахматова «Реквием» 2 экз.

27. Подборка стихов

28. Пименов «Жизнь Ивана Щербакова на фоне времени»

29. «Персоналии к политической истории СССР» — черновик

30. Реферативный журнал «Сумма» §§ 1-5

31. Скуратов «Русский национализм и сионизм»

32. Рецензия на А.Кузнецов «О бедности народа»

33. Пименов «Замечания к книге Марченко «Мои показания»»

V. Репродукционные (фото) копии печатных текстов:

1. Б.Вайль «Особо опасный»

2. Солсбери «900 дней»

335

1. «Из глубины»

2. «Память» № 3

3. Авторханов «Происхождение партократии»

4. Сиекторский «Происхождение современной власти» §§1-27

VI. Общая тетрадь с рукописной сказкой «Феникс»

VII. Листы с рукописными записями адресов и т.п. — 3 шт.

VIII. Документы, относящиеся к Климовой: ее фотография и копия письма Пименова ей от ноября 1978

IX. Пишущая машинка «Мерседес»

X. Магнитофонные кассеты — две, без прослушивания

В ходе обыска пришла телеграмма сомнительного содержания от В.Коновалихина, текст ее внесен в протокол.

Пименов был вызван на допрос 7 декабря. От дачи показаний не отказался, см. ниже. В январе 1983 по указанию ГБ приостановилось печатание монографии Пименова «Общая анизотропная теория относительности», предпринятая Коми филиалом АН. 31 марта 1983 спецчасть Коми филиала АН «арестовала пишущую машинку марки «Москва» номер такой-то», находившуюся в служебном кабинете Пименова.

336

Обыск у Сомова и Осиповой

Георгий Сомов познакомился с Климовой через Михаила Бернштама году в 1975. Познакомил с ней Стригина в 1982. Вращался в писательских кругах и имеет приглашение в США от Бернштама, но сидит в отказе. По этой причине, а также из-за любви к спиртному, работает последние годы на случайных местах; до 30 ноября работал групповодом для экскурсантов по Ленинграду. Так как их столовая размещена в доме Климовой (вход с ул. Маяковского), то частенько ненадолго забегал к ней. После обыска уволен, устроился сторожем. Жена его Осипова хорошо общалась с Климовой. Она 1951 года рождения. Телефон 2988473.

Обыск начат в 08.00, кончен в 13.20. Проводили майор Карабанов и кап. Сергеев. При понятых, присутствовали оба обыскиваемых.

В ответ на предложение «выдать», выдали фотокопию книги Зиновьева «В преддверии Рая» в трех коробках. Изъято после:

I. Машинописи:

1. «Порядок действий при отъезде»

2. «Правовые основы выезда из СССР на постоянное местожительство в другие государства»

3. Булгаков «Письмо советскому правительству»

4. Отрывок из беседы корр. Голоса Америки с Солженицыным

5. Хаксли «Прекрасный новый мир»

6. Приложение к сборнику «Евреи в СССР» ХI-ХII 1975

7. В.Дюков «Возвратная денежка»

8. В.Дюков «Ночной марафон»

9. В.Дюков «Страна слов»

10. В.Н.Благих «Салон-статья»

11. «Художник ниоткуда — опыт анонимной монографии»

II. Ксерокопии:

1. «Искусство омолаживания через самомассаж»

2. С машинописи Евг.Закладный «Парапсихология»

3. С машинописи «Крыши городов … Вольнолюбивая независимость сердца»

4. Со стихами и текстом

III. Фотокопии:

1. С машинописи «Справка. Михайлов Георгий Михайлович … начальник снецкомендатуры № 5 кап. милиции А.И.Светенок»

IV. Рукописи:

1. О феминистическом движении в СССР

2. «У самого истока — корифей ученых Coco»

3. «Георгию Сомову … Георгий Михайлов»

4. «Собирались нанять … венграм поперек»

5. «Какою ценою дается нам монополия внешней торговли»

6. «Столыпинские … Ежов-Берия, конец 1938»

7. Общая тетрадь

8. «Полемическая статья … не станет жестче»

9. From Mrs. Galina Socolova 3475 Ross Rd Palo Alto CA 94303 to Mr. GeorgiiPavlovich Somov

10. «Уведомление … Эдуард Шнейдерман 272-74-94»

337

Сомов на допросы вызывался только в марте 1983, Осипова допрашивалась уже в декабре 1982. Всего у Сомова изъято 26 предметов, меньше, чем у Климовой, и по числу, и по значимости, однако обыск длился вдвое дольше, чем у нее (у прочих — еще дольше).

Обыск у Тиме

Андрей Тиме — прямой потомок известной театральной фамилии, его отец был репрессирован при Сталине, при Хрущеве реабилитирован. Семья имела дачу (на отца), машину (на Андрея), сам Тиме был дважды женат, имел детей от обоих браков. В середине 60-х годов отец его со своим братом задался целью собрать полную библиотеку самиздата, тогда представлявшего главным образом культурное, а не политическое явление общественной жизни. Андрей принял активное участие в этих замыслах. Как он показывал в суде, «Климова доставала литературу, мой отец и дядя перепечатывали ее на машинке или микрофильмировали и хранили на даче. Климова знала про это размножение». Однако ванная в квартире Тиме была занята самодельным самогонным аппаратом, Андрей стал выпивать, диссертации не получилось, стал работать не математиком, а инженером. Маргарита отказалась выйти замуж за Андрея, хотя ссоры не было и отношения сохранились дружеские. Коллекционирование сам- и тамиздата продолжалось. Тиме все больше пил, перешел работать банщиком — ради чаевых; он похвалялся следователю: «За день больше всей моей месячной зарплаты». Пименов познакомился с Андреем Тиме в 1974, поначалу тот произвел приятное впечатление, но уже в 1975 случился конфликт с пьяным Андреем, после чего тот смог посещать Маргариту только в отсутствии Пименова; она не вводила Пименова в подробный курс своих контактов с Тиме. Сама она не рвала с ним главным образом из-за просьб матери того, Анастасии Георгиевны: «Риточка, спасите Андрюшу! Он только Вас слушает!», — мучавшуюся из-за алкоголизма сына. Он же клянчил у Маргариты пятерки-десятки на выпивку, в чем она отказать не умела, одновременно говорил ей льстивые слова вроде: «Если ты уедешь, от кого же мы будем узнавать все новости? Кто нам скажет, как надо жить?!», — и уговаривал выйти за него замуж, обещая бросить жену и т.п. Он познакомил Климову с С.Введенским и Ю.Марковым.

Обыск происходил 30 ноября на городской квартире Тиме, тел. 2147732 при отце, матери, жене, детях, а затем на даче в Ропшино. По-видимому, это предвиделось, ибо на квартиру явилось 12 человек обыскивавших, которым Андрей сразу доложил, что весь криминал хранится на даче, и которые, разделившись, обыскали там и тут; по даче их водил Андрей и указывал. Впрочем, в пьяном виде позже он трепался, будто бы не все показал.

Изъято:

1. Переплетный аппарат

2. Копировальная машина

3-7. Пять пишущих машинок

8-12. Пять фотоаппаратов

13. Порнографические открытки

14-213. Двести экземпляров или наименований машинописей книг, в том числе:

Вестник Русского Христиан. Движения № 115, 116, 119

338

Копелев «Хранить вечно» с дарственной надписью автора «Дорогим Сереже, Нине и Лене»

Авторханов «Технология власти»

Амальрик «Просуществует ли СССР до 1984»

Максимов «7 дней творения»

Н.Я.Мандельштам «Воспоминания»

Войнович «Иванькиада»

Сахаров «Статьи»

214-513. Триста микрофильмов книг, в том числе:

Даниэль «Говорит Москва»

Копелев «Хранить вечно» без дарственной надписи

Солженицын «Ленин в Цюрихе»

Максимов «7 дней творения»

«Из-под глыб»

Вестник Русск. христ. движ. № 115, 116, 118, 119, 122, 124, 131

Посев 1981 № 5, 6, 7

Континент № 1, 2, 6, 8, II

514. Записная книжка с записями, кому что давал или брал.

По-видимому, в тот же день Тиме был допрошен, сразу давал уличающие Климову показания. Рассказывал друзьям о допросах, про свои показания говорил нечленораздельно, позже договорился до такой нелепости, будто бы он «только подтверждал показания Климовой», но зато выставлял напоказ и даже преувеличивал роль показаний Введенского и Стригина. В конце декабря по своей инициативе пришел к следователю и выложил дополнительные обвиняющие Климову материалы, списав при этом на Климову и криминал, полученный им от совсем других лиц.

339

Обыск у Гессе

Наталья Викторовна Гессе — последняя оставшаяся в живых из обитателей известной квартиры «на Пушкинской», лет 25 являвшейся своеобразным «салоном». С Виленой Пименовой знакома лет 25, с Револьтом Пименовым — лет 20, с Климовой — лет 5. После брака с Е.Г.Боннэр, близкой подругой Натальи Викторовны, в этом доме часто останавливался А.Д.Сахаров до его горьковской депортации, и Наталья Викторовна была едва ли не единственным человеком, которому дозволялось ездить в Горький к Сахарову в гости. За квартирой Гессе велось почти нескрываемое наблюдение ГБ. Обыск у Гессе произведен в день ее приезда из Москвы, где она жила у Боннэр, только что вернувшейся из Горького. Постановление на обыск датировано 12 апреля 1983, состоялся он 17 апреля. Климова не помнит ничего в своих показаниях что могло бы хоть сколько-нибудь компрометировать Гессе. Проводил обыск кап. Баланев, беседовавший при этом с Гессе о дурном характере Р.И.Пименова и о его сыне. Изъято:

1. «Время и мы»

2. Джилас «Новый класс», машинопись

3. Пименов «О социальном диалоге»

4. Пименов «О Глазунове, о жизни и еще кое о чем»

5. Л.И.Богораз «Письмо о голодающих ирландцах»

6. Сахаров «О «письме вождям» Солженицына»

7. Любарский «Об отказе Солженицына встретиться с Рейганом’

На допрос Гессе была вызвана на следующий же день, см. ниже.

340

Второй обыск — выемка у Климовой

17 мая 1983 М.Жерлицын в присутствии понятых и нарочно вызванной из Луги Надежды Михайловой снял печать с дверей комнаты Климовой и, консультируясь с Климовой, находившейся в кабинете кап.Баланева, по рации, начал в 10.50, окончил в 11.35

«Путем беглого осмотра книжных молок в средней секции мебельной стенки внизу среди книг был обнаружен журнал «Эхо» № 4 за I978 и изъят.»

После этого Жерлицын запечатал дверь снова, вернулся в Большой Дом, пришел в кабинет, где были Баланев и Климова, и торжественно вынул из портфеля протокол выемки. «А где сам журнал?» — спросил Баланев. Жерлицын полез в портфель, побледнел и, молвив: «Забыл там!», — помчался уже без понятых и Михайловой, снял печати, схватил забытый на столе журнал, наложил печати и весь в мыле облегченно вручил его Баланеву под смех Климовой.

Этот эпизод с выемкой свидетельствует, во-первых, о халтурности первого обыска, а во-вторых, является важным компонентом игры «в помощь следствию», которой в эти месяцы занимались, с одной стороны, Климова, а с другой — Баланев и Жерлицын. Суть в следующем.

Показаниями ряда свидетелей (Стригин, Тиме) установлено, что Климова имела и распространяла журнал «Эхо», конкретно № 4 за 1978. Этот номер содержит рассказ Рида Грачева «Адамчик» и публикацию Высоцкого. Ни у нее, ни у кого из ленинградцев этого номера при обысках не нашли (хотя, как мы видим, он лежал открыто на полке — «путем беглого осмотра»). Теоретически следствие должно искать, куда делся криминал, хотя, конечно, криминального-то в этом номере нет ничего, но Жерлицын не может этого понять. С другой стороны, у Пименова при обыске изъят этот же номер; при этом Пименов не помнит, откуда он у него, хотя исчерпывающе помнит, от кого и когда получал сотню других произведений. Это и категорическое заявление Пименова, будто бы он никогда ничего от Климовой не получал. Это располагает не доверять его показаниям и, опять же теоретически, следствие должно бы искать, откуда у Пименова этот «криминал». Рождается простое желание «связать две ниточки в одну» и тогда поиски закончены, не выходя из кабинета. Климова в это время доведена до полной готовности из кожи вон демонстрировать следствию свое желание помочь следствию. Таким образом, на допросе 5 апреля она «признает», будто давала Пименову этот номер журнала и «узнает» его в предъявленном ей изъятом у Пименова журнале. Такая мелочь, что при этом нарушается ст. 165 УПК (при опознании «предмет предъявляется в группе однородных предметов» — т.е. надо было бы предъявить несколько экземпляров одного и того же номера журнала — и «предъявление для опознания производится в присутствии понятых»), майора Жерлицына, уговаривающего Климову наедине, не смущает. При допросе Пименова 12 мая подп.Туркин уговаривает: «Ну, Револьт Иванович, может быть Климова Вам и не давала этого журнала, он лежал у нее на столе, а Вы сами его у нее захватили?», — чем снимается оттенок обвинительности в утвердительных показаниях Пименова: ведь если Пименов сам взял журнал, то Климова не повинна в «распространении» и Пименов может «с чистой душой», не становясь свидетелем обвинения, признать это. (Кстати, в промежутке между 5 апреля и 12 маем Климова именно в эту сторону изменила свои показания: я-де ему не давала, этот номер — мой, как и когда он взял — не знаю.) Однако Пименов отрицает.

341

Более того, Стригин в эти дни припоминает даты получения от Климовой «Эха», объективно делающие невозможным получение названного экземпляра Пименовым от Климовой. Жерлицын снова подступает к Климовой и та сдается. Она-то хорошо помнит, что этот номер остался у нее дома, но, не желая «и люльку отдавать чортову ляху», не выдавала его. Кроме того, рядом с этим журналом на той же полке находится кое-что, поступаться чем в пользу следствия ей неохота. Но к этому времени она уже утвердилась в убеждении: «Они дураки. Полные дураки. Сначала я этому не верила, думала, что они прикидываются дураками, чтобы обмануть, но потом поняла, что они настоящие дураки». И решается так указать местонахождение журнала, чтобы рядом стоящее осталось нетронутым.

Обнаружением этого экземпляра попытка связать воедино две ниточки проваливается.

342

ПРИЛОЖЕНИЕ: обыск у Льва Волохонского

Лев Волохонский, одно время муж Натальи Лесниченко (есть сын), был арестован на улице 8 декабря 1982 по другому делу, но так как его брал тот же майор Автух, что Климову, и так как протокол последующего обыска на квартире сестры Волохонского приложен к делу Климовой, то нелишне дать опись изъятого. В протоколе всего 40 пунктов, но большинство глухо: «Папка», «Тетрадь». Мы укажем лишь те, где содержание или название изъятого обозначены:

2. Папка «Револьт И.П. Фридрих Ницше, к 110-летию»

7. Лист бумаги с типографским текстом на иностранном языке

8. Пепел, обгоревшие листы бумаги.

11. Достоевский, VII том, издания 1895

12. Пятикнижие

13. Фотокопия сочинения «Герметизм»

16. Фотопленка

22. Гроссман «Все течет»

23. 15 листов машинописи под заголовок «Биография Р.И.Пименова» и Айхенвальд «Листопад в Калуге»

26. Пименов «Жизнь Ивана Щербакова на фоне времени»

28. Револьт Вилин «Пять дней из жизни Нины Максаковой»

29. Копирка с оттиском текста

33. Пушкин, избранные произведения, т. 1-2

34. Набоков «Дар»

35. Пушкин т.2-3

36. Пушкин т.4

37. Пушкин «Маленькие трагедии»

38. Спекторский «Происхождение современной власти»

39. Записные книжки

40. Две картины

Обыскивали Автух, Сергеев, Куваков, Вельчинский.

Экспертиза установила, что машинописи впечатаны на 9 разных пишущих машинках, а вся рукописная на них правка исполнена одной неизвестной рукой. По слухам, взятие пепла и сочинений Пушкина связано с получением-де Волохонским шифрованной записки от Борисова, расшифрованный текст которой зачитывался Волохонскому часа через 4 после обыска.

Суд над Волохонским состоялся 20-24 мая 1983. Инкриминировались ему 4 эпизода, в том числе два давно прошедшие, по показаниям лагерников. Приговор 5 лет плюс 4 года ссылки.

343

АКТ II КЛИМОВА ВЕДЕТ СЕБЯ ВЫЗЫВАЮЩЕ

(декабрь-январь)

Общий взгляд на структуру показаний

Ход допросов известен гораздо в меньшей конкретности, поэтому в изложении будут возможны грубые промахи, но в целом картина представляется достаточно твердо установленной, хотя местами и неясной.

Среди свидетелей выделяется группа лиц, которые в первые же дни дали уликовый материал против Климовой. Это Введенский, Воротников, Зильбербрандт, Кунгурова, супруги Михайловы, Орловская, Стригин, семейство Тиме; суть их показаний см. в разделе «Конкретные материалы на Климову». Упомянутые там же супруги Мельник не фигурируют ни в обвинительном заключении, ни в приговоре, хотя тоже допрашивались в начальной стадии следствия.

Другая группа свидетелей, полностью отпавшая в дальнейшем, невызванная именно в первые дни задержания Климовой, — это ее сослуживцы по ВНИИГу: Альтшулер, Кобец, Мусикова, Настюшенкова, Перовская, Цывьян, Яблоницкий. Все они допрашивались по тем или иным записям в блокнотах учета книг, что были изъяты у Климовой, ничего интересного для следствия показать не сумели, в суд не вызывались.

В декабре вызывали также Дзуцеву, Осипову, Пименова, Соловьева и Цвилева. К этим допросам мы обратимся ниже, они ничего не дали следствию против Климовой.

Мы разделяем свидетелей на «декабрьских» и «последекабрьских» из-за того, что само поведение Климовой претерпело где-то в январе существенное изменение, а это сказалось и на изменении характера допросов свидетелей. Следующее изменение в поведении Климовой, которое можно отнести к маю-июню, уже никак не отразилось на свидетелях.

344

Показания Климовой в первый месяц

Общая характеристика допросов Климовой.

За 6 месяцев состоялось 45 допросов. В среднем по протокольным датировкам ее допрашивали 52 минуты в день, но по ее воспоминаниям допросы у Баланева продолжалиссь обычно меньше, нежели он приписывал на протоколе. Кроме того, на некоторых допросах он, вызвав, не задавал ей никаких вопросов, и они молча сидели друг против друга, после чего ее уводили назад. Интенсивнее ее допрашивал Туркин с 27 января по 15 февраля, в среднем 2 часа 27 минут в сутки, т.е. втрое активнее среднего. Сама она практически не помнит протоколов допросов, а помнит разговоры во время допросов, в основном не попавшие в протокол, главным образом, как метко она их отбрила.

Когда ее вывели из ее дома, им пришлось довольно долго ожидать машину. Так как от ее дома до Большого Дома рукой подать, то она с шутками стала уговаривать их пойти пешком, но они категорически отказались и дождались-таки машину. В одной из комнат, через которые ее проводили, она увидела Зильбербрандта — «зеленый, запуганный, лица на нем нет» — и, по ее воспоминаниям, окликнула его: «Женька, а ты как здесь?», после чего их немедленно разъединили. По его воспоминаниям, когда его около половины одиннадцатого утра привезли в Большой Дом под предлогом оформления допуска для какой-то секретной работы в Физтехе, он увидел Климову и он ее окликнул: «А ты зачем здесь?», после чего их разъединили. Чья память вернее? Извечный вопрос летописцев… Она же решила, что у Кунгуровой тоже был обыск.

Баланев в 11.00 начал:

— Ну, все рассказывайте о своей антисоветской деятельности!

— Ничего не знаю. С чего это вы за меня взялись? Страшнее меня никого не нашли?

— А кого же и брать, если не вас. Марамзина, что ли, вспомнили? Да уж никого и не осталось. Вот разве что — Пименов. Вы его знаете?

— Знаю.

— «Мемуары» его читали?

— Нет.

— Как нет?! (Предлагает ей чай, она отказывается.) Ну, вот вы и поступаете даже так, как он учит в своих мемуарах.

— Не читала.

— А в общем-то он правдиво все описал в них, как следствие шло. Покойный Меньшаков рассказывал. Ну, признавайтесь!

— В чем?

— Ну, тогда я вынужден вас задержать.

Ее отводят в соседний кабинет, составляют протокол личного обыска:

30 ноября 1982, начат 11.45, окончен 12.15, проводила кап[итан] Никольская по поручению кап[итана] Баланева при двух понятых. Графа в бланке «кому предъявлено постановление или разъяснены другие осснования к личному обыску» не заполнялась. Изъято:

1. Паспорт III AK № 690242, выдан УВД Дзержинского р-на на имя Климовой

2. Читательский билет на имя Климовой

3. Пропуск на имя Климовой

4. Рецепт на очки на имя Пименова

5. Квитанция № 845 об отправке бандероли в Сыктывкар

345

1. Квитанция № 125 об отправке посылки в Нидерланды

2. Четыре металлических ключа на связке

В сумочке деньги советские 33 руб., которые не изымались.

После этого ее передают во внутреннюю тюрьму, именуемую Следственный изолятор УКГБЛО, Воинова 25, почтовый адрес Ленинград-194, п/я 69. Передачи — вторую среду каждого месяца, одна, весом до 5 кг, только от близких родственников, орехов, шоколаду и прочих «разносолов» не дозволяется. Папиросы «Север» тоже почему-то не пропускались. На свои деньги имеет право подследственный закупать в тюремном ларьке на сумму до десяти рублей в месяц.

При шмоне изъяты деньги, кольцо и цепочка, под квитанции. Помещена в кам. 253 на VI галерее, одиночка. Асфальтовый пол, унитаз в камере, сквозняк, окно из гофрированного стекла, круглосуточно электрическая лампочка, лежать разрешалось в любое время.

Характерная психологическая черта. Климова в 1982 перечитала «Один политический процесс» по его публикации в «Памяти». С первых же часов тюрьмы для нее «компасом» служило поведение Ирэны Вербловской на следствии 1957 — НЕ ПОСТУПАТЬ, КАК ТА! Не дойти до «сулемы»! Тем не менее при уводе из ее квартиры Климова — как Вербловская в 1957 -ПОВЕРИЛА, будто ее увозят «на минуточку побеседовать», а потом отпустят домой. Поэтому ничего с собой для жизни в тюрьме не прихватила. Правда, на всякий случай попросила соседку позвонить…

Помимо этого главного принципа Климова в первые же часы вспомнила и приняла к руководству следующие два правила: I. Неосуждающее высказывание Пименова в адрес Марамзина (см. в конце раздела «Духовный облик») и II. Слова Натальи Викторовны Гессе, произнесенные в 1982 при беседе о Репине: «Ну, есть же, Рита, такие очевидные вещи, отрицать которые невозможно». Климова интепретировала их как императив, по которому надо подтверждать то, что следствию уже известно из показаний других лиц. При этом она не требовала письменных показаний, на чем несколько раз (нечасто) ее обманывали (Завельский, Ильин, Соловьев, Сомов). Она думала «чего тянуть», однако ее следствие с единственной обвиняемой затянулось на 6 месяцев, тогда как в 1957 следствие по делу ГРУППЫ закончилось за 4 месяца… Допросы Климовой носили характер устной беседы, т.е. она отвечала на УСТНЫЙ вопрос следователя, не фиксируя его письменно до ответа, и во-вторых, она стремилась ПЕРЕУБЕДИТЬ «собеседника» по существу в части общих оценок жизни, в части того, что она и распространявшаяся ею литература — правы.

Следующий допрос 2 декабря, с 11.55 до 13.15 проводит Баланев в присутствии зампрокурора Ленинграда Большакова. Климовой предъявляется обвинение в том, что она давала 10 ноября Введенскому антисоветские книги: Авторханов «Сила и бессилие Брежнева», Глезер «Искусство под бульдозером», Солсбери «900 дней», а 19 ноября Орловской — антисоветскую книгу Гуля «Одвуконь».

— Ах, ну вы же сами мне этих людей подсунули, чтобы я им что-нибудь дала, а теперь меня за это судить будете? Ну, дала и раскаиваюсь, что им дала. Но в книгах этих ничего антисоветского нет, одна правда.

На этом или следующем допросе ей предъявляют книгу Авторханова, сданную Воротниковым как забытую в машине Введенским. Она констатирует, что давала Введенскому книгу с таким названием, но экземпляр был сооруженный из фотоотпечатков, россыпью, а ей предъявляют типографскую переплетенную, так что это не тот экземпляр.

346

Следователь в бешенстве. Позже, в апреле она согласилась подтвердить, что этот тот самый экземпляр, который она давала. На допросе 2 декабря Баланев сказал ей, что эту книгу ей дал Завельский, как тот сам-де признал. Климова подтвердила. Завельский же еще ни разу не допрашивался. На том же допросе прокуратура санкционировала арест Климовой — до того она числилась задержанной.

Назавтра 3 декабря с 15.15 по 18.50 говорилось о показаниях Тиме, Кунгуровой, показывалась толстая папка: «Вот Пименов уже столько наговорил» (Пименов еще ни разу не допрашивался). Климова с момента обыска до 27 января пребывала в уверенности, что Пименов арестован. Ее допрашивали по «Алфавиту», где значилось, например, Ю.Кобецу — Спекторский, А.Яблоницкому — Чевенгур. Она дала показания, что Кобецу давала отдельное издание поэмы Пастернака «Сергей Спекторский», 1931 года издания, а Яблонскому — книгу Платонова «Чевенгур». Следствие не верило ей в первой части, настаивая, что речь шла о книге Спекторский «Происхождение современной власти», не верило даже в существование издания Пастернака.

Забегая вперед, сообщим, что Кобец подтвердил, что речь шла в записи о поэме Пастернака, и хотя на дату допроса у него этой книжки не было и следствие ему не верило в существование такого издания, он предпринял труды к разысканию сей книжки, вручил ее следствию, чем этот эпизод был закрыт. Напротив, Яблоницкий, хотя и подтвердил, что получал книжку Платонова «Чевенгур» от Климовой, пояснил, что самую книжку потерял в троллейбусе и представить следствию не может. Оба эпизода, конечно, в обвинение не попали.

Климова объяснила, что литературу, как изъятую у нее, так и даваемую ею Кунгуровой, Тиме, Орловской, Введенскому, она получила в разное время от Бернштама, Дедюлина, Кузьминского.

— Что вы передавали через Волохонского на Запад?

— Бусы.

— А «Спекторского»?

— Нет.

— Какие издания Пушкина вы знаете?

— Не понимаю вопроса.

— Что вы привозили Пименову от Волохонского?

— Ничего.

5 декабря Климову перевели в камеру 199 галереей ниже к двум контрабандисткам: Людмиле Малышевой и Тамаре Даниловой (впрочем, по доверительным шепоткам надзирателей, «Данилова» — не настоящая фамилия: «Она часто под разными фамилиями сидит в разных камерах»). Обе лет на 10-15 моложе Климовой. До перевода Климовой их предупредили: «К вам поместят оголтелую антисоветчицу, резидента СМОТ». «Мы что — ее кормить будем?!» — воскликнула Томочка. Они хорошо питались, ибо руководствовались правилом: «То, чего нельзя купить за деньги, можно купить за большие деньги». В дальнейшем Томочка не лезла с вопросами к Климовой, а лишь учила ее: «Главное, не рассерди следователя, не ссорься со следователем». Кроме того, выманила у Климовой свитер, о чем позже.

6 декабря с 15.45 по 18.05 допрашивалась о многом, в том числе:

— Где ваш архив?

— Вы все взяли.

— Не скажете, проведем обыск у родителей и брата.

— Проводите.

347

— Держитесь, как Пименов учил в мемуарах?! Ваш отец тяжело болен, он при смерти. Будете признаваться или хотите его убить? (Молчание.) Хотите написать письмо родным? Я разрешаю.

— Не хочу.

— Тиме показал, что он передал через вас Пименову машинописный текст Фишера «Жизнь Ленина» в двух томах. Подтверждаете?

— Нет, не было этого.

— Вы говорите неправду. Это было, и у Пименова изъят этот текст.

— Не было.

— Было. Тиме показал также, что он передавал вам для Пименова машинопись Пименова «Один политический процесс». Когда и с какой целью вы дали этот текст Пименову?

— Не было этого.

— Было. Для чего Пименову потребовались его же собственные мемуары? Что он намеревался с ними сделать? Вы сборник «Память» знаете?

— Нет. Не знаю ничего. Не давала я Пименову ничего.

— Напрасно вы все отрицаете, мы все докажем. Тиме показал, что получил через вас от Пименова книгу «Из-под глыб», изданную на Западе антисоветским издательством, что он, Тиме, переснял эту книгу на фотопленку и вернул вам книгу, которая изъята при обыске у Пименова. Подтверждаете?

— Нет, не было этого. От Пименова я ничего никогда не получала. (Позже фотоэкспертиза установила, что микрофильм, изготовленный Тиме, снят не с того экземпляра, который изъят у Пименова, а с другого.)

— Когда вы передали Пименову книгу Солсбери «900 дней»?

— Не давала ему ни Солсбери, ничего другого.

— Но у него изъята фотокопия этой книги!

— Ничего не знаю.

— Знаете. В вашей с ним переписке за последние месяцы, вот в этом письме и вот в этом фигурирует «900» в контексте, из которого видно, что это шифр, что имеется в виду нелегально передаваемая книга. Как вы объясняете содержание предъявленных вам его писем и где находятся его к вам более ранние письма?

— Эти письма носят совершенно личный характер и никакого отношения к политике, к книге Солсбери и вообще к этому делу не имеют. Других писем от него у меня никогда не было — только эти пять.

— Что же все-таки подразумевалось под цифрой «900»?

— Не скажу.

— Скажете! Этот весь напускной героизм слетит с вас, и не таких мы видывали… Пименов собирал шпионские сведения, пересылал их вам, а вы их передавали на Запад? Успели передать сведения о якобы наличии золота?

— Ничего я не передавала. Он пишет о разговорах в очереди у кассы, никакого шпионажа тут нет.

— А с какой целью вы встречались в 1981 в своей квартире с эмиссаром известного антисоветчика Владимира Борисова неким Андрэ?

— Я встречалась с французом Андрэ, но это ничей не эмиссар, а турист, который интересовался творчеством болгарского писателя Захова. Так как я переводчик с болгарского и к тому же у меня почти полная коллекция романов этого писателя — он пишет в детективном жанре — то они обратился ко мне.

348

— Не пытайтесь отвертеться. Он связной СМОТа и привез вам средства тайнописи, изъятые у вас при обыске (см. приписку к ее протоколу обыску), и инструкции от Борисова к Волохонскому.

— Опомнитесь, никаких инструкций, никакого СМОТа!

— А ручка с невидимыми чернилами?!

— Да что, вы сами не видите что ли, что это детская игрушка для смеху с карикатурным изображением агента ЦРУ?!

— Он вам устно передал инструкции!

— Ничего подобного! При разговоре присутствовали свидетели, ни о чем, кроме книг Захова, мы не разговаривали!

— Кто свидетели?

— Дзуцева и Цвилев, пришедшие ко мне в гости до прихода Андрэ и ушедшие после его ухода. (Забегая вперед, сообщим, что в марте-апреле допрошенные сокурсница Климовой Дзуцева и ее друг Цвилев показали, что действительно были у Климовой, когда к ней пришел француз Андрэ, что было ясно, что до этого Андрэ и Климова не встречались, что разговор шел только о Захове и о чае, которым поила всех Климова. Что француз очень плохо знал русский язык и они все трое с ним с трудом объяснялись. Эпизод из обвинения выпал.)

— В вашем «Алфавите» значится «Вестник РХД» №107 «Юре М.» Кому и когда вы давали это антисоветское произведение?

— Не помню. Опросите всех Юр на «М.» (Допрашивали всех Юр, не только на «М», но даже Юру Комиссарова. Не допрашивали только Ю.Маркова.)

— Почему вы давали Стригину столько антисоветской литературы, но— отказались в июне 1982 дать ему «Архипелаг ГУЛАГ»?

— То вы меня судите за то, что я ему давала, то за то, что я не давала. Не дала и не дала. Не помню. Мало вам того, что я признала, что— давала ему?

8 декабря с 11.45 по 16.05. Климовой предъявлено постановление о привлечении ее в качестве обвиняемой. Она признала все фигурировавшие в нем эпизоды: давала то-то Введенскому, давала Кунгуровой, Орловской, Стригину, Тиме Андрею. Не признала антисоветского характера данной литературы. Выразила раскаяние, что «давала таким дуракам». Возможно, содержание допросов 6 и 8 декабря частично перемешалось. По записям Климовой, следующий допрос состоялся 24 декабря, а по рассказам Завельского, он видел протокол ее допроса от 10 декабря. Только на допросе 8 декабря, т.е. после заявления Пименова о том, что Климова тяжело больна, Баланев допросил ее о состоянии ее здоровья и на сообщение, что больна тяжелой формой пиелонефрита, возмутился: «А что же вы раньше молчали?! — «А вы не спрашивали». Впрочем, больничного питания ей все равно не дали (она не просила) и лекарств-мумие не пропустили.

Потом был допрос 24 декабря с 14.30 до 17.50, где впервые появился Туркин, пока еще не допрашивающий Климову, а лишь приглядывавшийся к ней. Затем Баланев продолжал допросы 31 декабря (14.45-16.30), 18 января (10.05-13.00, 16.00-18.15), 19 января (10.30-13.30), 20 января (11.05-13.30, 15.00-17.20), 21 января (16.15-18.30), 24 января (16.30-18.20) и 25 января (15.30-18.05), во время которых продолжалась игра в молчанку или происходили диалоги вроде следующих:

— Ну, а от кого у вас фоторепродукция «Невидимой книги» Довлатова?

— От Дедюлина.

349

— Ну, Маргарита Михайловна, скажите, что хоть Довлатова-то вы от Пименова получили. Вам же облегчение выйдет, а у него она все равно изъята. А если укажете, где находится архив Пименова, то мы вас просто вышлем за границу.

— Ни о каком архиве Пименова я ничего не знаю.

— Но уехать-то вы хотите?

На этот вопрос она отвечала по-разному. На первых порах утвердительно, мотивируя, что жить тут невозможно, и они понимающе кивали. На второй стадии, когда шла игра в покаяние, — отрицательно и «никогда не хотела».

— Вам зачитываются исполненные вашей рукой антисоветские записи: «Век данного общественного порядка тем короче, чем больше верят в то, что стабильность достижима путем «завинчивания гаек»… Если дать людям свободно критиковать, то дело обычно этим и ограничивается, до действия в 99 случаях из 100 уже не доходит. Наоборот, невысказанное недовольство легко может превратиться в опасный взрывчатый заряд. Еслинет традиции (или просто практической возможности) пойти на баррикады, то люди адресуют этот гнев согражданам, родственникам, посуде и оконным стеклам». Важнейший долг интеллигенции — говорить обществу неприятности. Роль глушителя выполняет воля народа». Когда, с какой целью вы сделали эти записи?

— Я? Да что вы! Я — обывательница. Я такого и придумать не могла. Не писала я вообще ничего.

— Значит, вы писали под диктовку? Чью?

— Вообще не писала!

— Вам предъявляются исполненные вашей рукой указанные записи. Признаете свой почерк?

— А, это. Да тут же написано. Вы и сами могли бы увидеть, что это— выписки из статьи Густава Наана «Власть и дух».

— От кого, когда и с какой целью вы получили антисоветскую статью «Власть и дух»?

— Помилуйте, опомнитесь. Это же советский академик, эстонский. Статья опубликована в советском журнале в Эстонии в 1969 году. Вот тут все написано.

— Не может этого быть. Мы проверим.

— Проверяйте. (Статья Наана — маститого советского философа — была переведена с эстонского из журнала «Looming» Галиной Соколовой ив таком виде пущена в самиздат.)

Предъявлялись показания Тиме, якобы Климова в 1979 давала ему «Вестник РХД» №122 и «Континент». Хотя Климова точно помнила, что в 1978-80 она не встречалась с Тиме вообще, она подтвердила его показания — пока частично.

Словом, не случайно в декабре месяце Баланев говорил одной свидетельнице: «Климова ведет себя вызывающе», а другой жаловался: «Климова даже чай пить со мной отказывается. Вот вы пьете — а она не желает!». А сестре ее Надежде Михайловой тот же Баланев на ее протест: «Да ведь Маргарита — пятое колесо в телеге! Что вы ее забрали?» — выговаривал: «Ошибаетесь, Надежда Михайловна». Возможно, вызов сослуживцев Климовой по ВНИИГу происходил не столько ради достижения следственных целей, сколько профилактически-воспитательных: арест Климовой показался такой нелепицей десяткам и сотням давно знавших ее лиц, что следствие было вынуждено «на фактах раскрыть ее подлинное лицо». По этой же причине на второй день судебного заседания 7 июля был приглашен в полном составе «треугольник» ВНИИГа.

350

Показания свидетелей, посадивших Климову

1. Показания Введенского.

Допрашивался накануне задержания Климовой и сразу после. Очной ставки не было. Показал, что познакомился с Климовой по рекомендации Андрея Тиме и получил от Климовой три книги: Авторханова, Глезера и Солсбери. Узнает предъявленную ему книгу как ту, которую он брал у Климовой и забыл в машине Воротникова. С содержанием книг ознакомился бегло, невнимательно, но признает их антисоветскими. Беря их, он не знал, что они антисоветские.

2. Показания Орловской.

Допрашивалась накануне задержания и даже возбуждения дела. Познакомилась недавно с Климовой по рекомендации Юрия Мельника. Получила от Климовой книгу Гуля «Одвуконь», но обнаружив антисоветский характер этой книги, передала ее (сама или через мужа?) в КГБ.

3. Показания Воротникова.

Допрашивался накануне задержания Климовой. Показал, что подвез двоих сильно выпивших граждан, которые забыли в его машине сетку с вещами. Вышли они на углу Баскова переулка и улицы Маяковского. Раскрыв вещи, обнаружил там антисоветские книги, изданные за рубежом. Сразу сдал их в КГБ. Больше ничего по делу не знает. (Неизвестно, было ли опознание им Введенского и Андрея Тиме.)

4. Показания Андрея Тиме.

Допрашивался неоднократно в декабре месяце — и позже. Его показания с самого начала уличали Климову в распространении антисоветской литературы. Если поначалу вроде бы Тиме держался так: «Мы были с Климовой близки, и все, что читал я — читала она, а все, что читала она — читал я», — в чем еще можно при желании усмотреть оттенок рыцарственности, то очень быстро он перешел на одностороннее изложение того, как Климова ПРЕДЛАГАЛА ему сам — и тамиздат с целью размножения оного отцом и дядей Андрея. Эта картина бедного мальчика Андрея нашла свое завершение в широких мазках государственного обвинителя прокурора Катуковой в суде: преступная деятельность Климовой, навязывавшей антисоветскую литературу своим знакомым, привела к тому, что свидетель Тиме, человек с высшим образованием, окончивший аспирантуру, дошел до того, что работает банщиком! Сам Тиме изображает свои показания формулой: «Чтобы не путаться, я решил говорить правду». 14-летний сын Андрея уже после суда укоризненно произнес бабушке: «Почему вы не сказали папе, что так поступать нельзя?».

Тиме, видимо, руководствуясь — или, скорее, вынуждаемый — своим блокнотом для записи книг, изложил связно, как, когда и при каких обстоятельствах Климова дала ему несколько десятков книг и машинописей антисоветского содержания. Следствие из почти сотни названий отобрало главным образом произведения, типографски изданные за границей (сейчас антисоветский-неантисоветский характер произведения определяется единолично следователем в процедуре так называемого «акта осмотра», а так как следователи не умеют читать, то они сводят весь труд «определения» к фиксированию места издания), а Климова из этой груды книг отобрала и признала 25 наименований, которые она, по своему разумению, считала наименее криминальными. В это число попали как фактически дававшиеся ею Андрею произведения, так и те, которые она никогда не давала ему, а он получил от других лиц и списал на Климову. Впрочем, несколько таких вещей были сняты при последних допросах Жерлицыным по инициативе Жерлицына же.

351

Кроме того, Тиме дал ряд показаний против некоторых других лиц. Он показал, будто Завельский в присутствии Стригина передал ему книгу Зиновьева «Желтый дом» за 70 или 100 руб. Показал, что получал от Пименова «Из-под глыб», но не лично, а через Климову. Показал, что передавал Пименову Фишера и мемуары самого Пименова, но опять же не лично, а через Климову. Впрочем, сам с Пименовым был знаком, но давно не встречались. Назвал Тиме также некоторые книги-машинописи, которые он будто бы получал и передавал Ильину, опять же через Климову. В числе знакомых Климовой Тиме назвал Ю.Маркова.

5-8. Мать, брат, отец и жена Тиме

подтвердили, что Андрей был знаком с Маргаритой, имел с нею какие-то дела по распространению самиздатной литературы. В основном они отговаривались незнанием подробностей, но порой значительно дополняли и подтверждали именно конкретные факты передачи. В частности, Анастасия Георгиевна приписала именно Климовой получение Андреем нескольких номеров «Континента», позже снятых с нее Жерлицыным.

9-10. Показания Натальи Михайловой и ее мужа.

Михайлова была «послана за бланками», причем ее предупредительно подвезли с места своей работы в Большой Дом с самого утра 30 ноября. Там ни о каких бланках уже не было речи, но Баланев допрашивал ее об антисоветской деятельности Кунгуровой на прежнем месте работы — на заводе, где Михайлова и Кунгурова работали вместе. Михайлова сразу же подтвердила, что у них на заводе в «курилке» постоянно обменивались нелегальной литературой, чаще всего читали ее вслух. Что приносила — Кунгурова. Что ей самой Кунгурова давала антисоветское произведение Солженицына «Архипелаг ГУЛАГ», было это летом 1979. Что на завод Кунгурова приносила всякие журналы, в том числе «Вестник РХД». Про Климову Михайлова ничего не знает, не знакома с такой. Источники получения Кунгуровой литературы ей неизвестны, но относительно «Архипелага» Кунгурова упомянула, что он принадлежит «Рите с Баскова переулка».

Муж Михайловой допрашивался, кажется, одновременно (порознь) и в основном так же охарактеризовал Кунгурову. О Климовой он ничего не знал.

11. Показания Зильбербрандта.

Его вызвали около 10.00 30 ноября сначала в спецчасть Физтеха, где объяснили, что для оформления допуска ему придется съездить в Большой Дом, причем опять-таки услужливо подвезли. Там связали получение допуска с характером литературы, которую читает его жена Кунгурова. Он признал, что видел у нее «Архипелаг ГУЛАГ», но полагает, что эта книга была у его жены случайно, что вряд ли она ее дочитала, что такая антисоветская литература чужда его жене и тем более ему самому. По-видимому, эта книга попала к его жене от некоей Климовой, с которой сам он практически не знаком. Его поставили в известность, что назавтра вызовут на допрос его жену.

12. Показания Кунгуровой.

Допрашивалась 1 декабря, а также несколько раз позже на протяжении декабря и даже весной. Допрос начался с утверждения Баланева, что Кунгурова распространяла на заводе антисоветскую литературу, именно «Вестник РХД». Кунгурова отрицала знакомство с этим журналом. Баланев зачитал из «Алфавита» Климовой перечень значившегося за Кунгуровой, в том числе «Вестник РХД» №116 и №122. «Тут мне ничего не оставалось делать, как признать», — вздыхает Кунгурова.

352

Признала она и то, что получила от Климовой оба тома «Архипелага ГУЛАГ» и дала это Наталье Михайловой. Насколько агрессивно было настроено следствие в это время против Климовой, видно из такого связанного с этой передачей эпизода.

— Значит, Климова навязывала вам антисоветскую литературу и требовала, чтобы вы в свою очередь распространяли ее дальше?

— Нет, что вы! Наоборот, она просила этих книжек никому больше не давать!

В протокол это попало в виде: «Климова прибегала к конспиративным приемам при передаче Кунгуровой литературы, предупреждая ее не давать этой литературы никому».

Точно так же, описывая факт знакомства Кунгуровой с Климовой, Баланев для утяжеления вины Климовой потрудился вписать в протокол, что близкие отношения между ними существовали «несмотря на большую разницу в возрасте», но опустил, что близкие отношения неизбежно обусловлены их близкими отношениями с третьим общим лицом — Инессой Мухиной. Так как Кунгурова, действительно, в дочери годится Климовой, то из этой записи в протоколе по городу пошли слухи, будто бы Климову забрали за то, что она расширила круг своей деятельности и стала вовлекать в нее молодежь.

Очень много разговоров на следствии запомнилось Кунгуровой о «шпионском фломастере» (см. приписку к протоколу обыска у Климовой), но она ничего толком не могла сказать на эту тему, кроме того, что Климова хвасталась этим фломастером. Точно так же ничего толком не могла она сказать и на многочисленные вопросы о Пименове, которого несколько раз видела у Климовой, но никаких разговоров с ним ни о чем не вела. В конце допроса Баланев показал Кунгуровой вышеупомянутую страничку из «Алфавита» Климовой. К ее большому изумлению, никакой записи «Вестник РХД» там не было, а стояло: «Любе К. — 116 и 122». Для характеристики душевного строя Кунгуровой стоит привести ее собственные слова: «Вначале мне, конечно, худо было от такой досадной оплошности, но если не «Вестник, то что же? Я, к сожалению, глупа и неопытна».

13. Показания Стригина.

Допрашивался 2 декабря. Дал обильные показания против Климовой. Собственно, его показания начались еще в момент обыска у Завельского, где он перед лицом гебистов во всеуслышание обратился к Завельскому: «Натан, я тебе возвращаю то, что ты мне давал». Впрочем, характерно, что Стригина вызвали на допрос куда раньше, нежели Завельского. Достопримечательной особенностью первоначальных показаний Стригина является и то, что они оформлены в виде ЗАЯВЛЕНИЯ СТРИГИНА В КГБ, собственноручно написанного им 2 декабря. Впрочем, в суде Стригин пояснил, что писал-де это заявление не сам, а под диктовку следователя, и даже угрожающие привлечением за лжесвидетельство нападки прокурора] Катуковой не сбили его с этой позиции. Как бы то ни было, заявление-показание Стригина содержало обширные данные о том, как на протяжении 1982 имеющая высшее образование Климова навязывала ему, в сыновья ей годившемуся парню, простому рабочему, антисоветскую литературу, знакомила его с антисоветчиком Пименовым и с его произведением «О социальном диалоге», о том, как Завельский торговал антисоветской книгой Зиновьева «Желтый дом». Более того, он показал, якобы Завельский-де велел ему, Стригину, изготовить фотокопии с данной то ли Завельским, то ли Климовой книги Авторханова, а потом фотокопию отдать Завельскому. Для того-де и нужен был фотоаппарат

353

«Зенит», данный ему Завельским и изъятый у него при обыске в квартире Завельского. Стригин, по его начальным показаниям, все это исполнил и вручил названную фотокопию Завельскому. Правда, при обыске именно этой фотокопии не было обнаружено — ни у Завельского, ни в других местах (см. комментарии к выемке у Климовой). И позже Стригин в этом пункте изменил показания, заявив, что такого поручения ему Завельский не давал, книги Авторханова тоже, ничего такого он, Стригин, не делал. Любопытно, что Стригин мотивировал своим знакомым это изменение показаний тем, что будто бы он посоветовался с адвокатом насчет своих показаний и тот рекомендовал их перередактировать таким образом. Вообще, Стригин с каждым новым допросом подтверждал все меньше, все от большего отрекался, а вершиной этого тренда его показаний были его слова в суде, где он попробовал было утверждать, будто Климова вообще никогда ничего антисоветского ему не давала, а что давала, то давала по его просьбам, а не по своей инициативе.

354

Размышление — античный хор

Собственно, все обвинительное заключение, врученное Климовой 13 июня 1983, базируется на вышеописанных показаниях. Из тех 39 эпизодов, что ей инкриминировались следствием и приговором, 30 с лишним уже были зафиксированы протоколами допросов в первую же неделю следствия. Из 13 вышеописанных свидетелей 8 были вызваны в суд (кроме прочих — Тиме и Михайлова). Из других свидетелей, затребованных в судебное заседание, общим числом всего пятеро, лишь двое предполагались как добавляющие по паре обвинительных эпизодов (мелких), это Ильин и Соловьев, а прочие по замыслу были «за Климову», но об этом позже. Можно было бы без проволочек составить обвинительное заключение в течение одного месяца и осудить Климову не позднее, чем в течение двух месяцев с даты ее ареста, причем описательная часть приговора почти ничем не отличалась бы от фактически вынесенного в июле приговора. Почему этого не было сделано?

Возразят: дескать, вопроса нет — «они делают, что хотят, иногда по полтора года тянут следствие, на них нет закона». Неверно. При внимательном анализе всегда можно рассмотреть мотивы, почему расследование дел вроде Александра Гинзбурга или Валерия Репина непомерно затягивалось. А зима 1982/83 к тому же особенная: «борьба за дисциплину» коснулась и органов, подстрекнув их подчеркнуто соблюдать сроки следствия, установленные в УПК, ибо это один из тех немногих аспектов их деятельности, где их легко контролировать другому ведомству. Так, Аксельрод, арестованный 10 ноября 1982, был осужден уже в феврале 1983, причем тоже по ст.70. Волохонский, арестованный позже Климовой, был осужден на два месяца раньше нее — тоже по ст.70, причем на него хватило четырех эпизодов, а на Климову в первую неделю — уже три десятка. Скажут, Климова-де не раскаивалась как надо, следствие добивалось ее полновесного раскаяния. Но Волохонский тоже не раскаивался, он даже в суде защищал правдивость некоторых инкриминируемых текстов! Цуркова, арестованная почти на месяц позже Климовой, была присуждена к трем годам в марте 1983, на четыре месяца раньше Климовой, правда, по ст. 190-1. Но зато для ее осуждения достало ОДНОГО эпизода — записей в ее записной книжке и показаний Репина, что Цуркова давала ему для прочтения эти записи. Почему же этого было недостаточно для следственной бригады в составе кап[итана] Баланева, М.Жерлицына и подполковника] Туркина под наблюдением полк[овника] Третьякова?

Ведь Климова тяжело больна — это видит даже тюремная медицина. Казалось бы, прямой резон поскорее списать ее другому ведомству. Нормальный срок содержания под стражей в процессе предварительного следствия — два месяца (ст.97 и 133 УПК), и этот срок, как сказано, соблюдался в Ленинграде применительно к Аксероду и Цурковой. И если до 4 месяцев продлить следствие еще можно «домашними средствами», не выходя из Ленинграда, то продлить до 6 месяцев (именно столько длилось следствие, причем уже в марте следователям было сверху объявлено, что больше срок не продлят ни на один день) возможно лишь обращением к Прокурору РСФСР, т.е. «в другое ведомство». Это — тот самый «прокол в работе», которого в «год дисциплины» так не хочется допускать. Да и прокурор РСФСР обязан поинтересоваться здоровьем Климовой при таком продлении…

Почему же следственная бригада шла на риск остаться без премиальных, затягивая дело? Чего она еще намеревалась разузнать? О

355

чем они допрашивали Климову двадцать с лишним недель после первой недели-двух? Да, впрочем, интересовались ли они всерьез собранным против Климовой уликовым материалом или же он был в их руках лишь орудием давления на Климову, дабы она потекла, как Тиме? Но тогда — давлением против кого? Кого или что имел в виду Баланев, когда в марте сокрушенно вздыхал Надежде Михайловой: «Конечно, в этом деле Маргарита Михайловна была не первой скрипкой…»? В деле-то других обвиняемых не появилось…

Ну, допустим, часть из «лишнего времени» ушла на чисто канцелярское оформление. Ведь Баланев и Жерлицын, в отличие от Туркина, не умеют сразу же составить толковый протокол: они полагаются на скрытый магнитофон, при повторном прослушивании которого, уже в отсутствие допрашиваемого, они тыкают на машинке официальный протокол. Так, на допросе Ильина 4 мая Жерлицын отпустил его на несколько часов погулять, пока сам оформит протокол (из сего проистек казус, о котором позже). Ну, ладно, допустим, им на это оформление было нужно вдвое-втрое больше времени, чем на получение самого обвинительного материала. Все равно, все показания против Климовой получены меньше, чем за неделю, так уж за месяц можно было бы управиться! Тем более, что в аресте Климовой и в тяп-ляп подгонке доследственных материалов против нее бросаются в глаза признаки спешки. Ну, скажем, на разного рода экспертизы нужно время. Допустим. Хотя, скажем, в суде не понадобилось никаких актов экспертизы, вроде того, что изъятый у Климовой машинописный текст «Москва-Петушки» в нескольких экземплярах и таковой же у Завельского исполнены на одной и той же машинке, изъятой у Климовой же. Ни о чем таком просто не упоминалось, а пишмашинка ей (ее сестре) просто возвращена после окончания следствия. Но — допустим. Ну, еще месяц ушел на акты, включая медицинскую справку о болезни Климовой. А куда, на что расходовались ЧЕТЫРЕ МЕСЯЦА следственного времени?

Климова же отказывается пить чай с Баланевым…

356

Прочие декабрьские допросы

Показания Пименова

Всех свидетелей допрашивали о Пименове, порой даже в такой форме: «Ну, что там говорить о Маргарите Михайловне, расскажите лучше о Револьте Ивановиче!». Самого же Пименова допрашивали дважды: в декабре и в мае. В декабре подполковник] Туркин допрашивал Пименова почти ежедневно с 7 до 14 декабря. О Климовой именно почти не было речи: не быв с Климовой ни в какой уголовной связи, Пименов ничем не мог помочь следствию по уголовному делу в этом пункте. Впрочем, на первом же допросе Пименов известил следственные органы о тяжелой болезни Климовой и добился внесения этого в протокол. Допросы же, главным образом, свелись к выяснению, где, когда, при каких обстоятельствах, от кого и с какой целью Пименов получил изъятые у него 78 наименований (142 пункта по протоколу). Пименов существенно помог следствию исчерпывающе точно перечислить пять живых лиц: Петр Григоренко, Джемма Квачевская, Михаил Бернштам, Сергей Дедюлин, Юрий Гастев (все эмигрировали до 1982), — и трех покойников: Ирина Каплун, Сергей Маслов, Иван Щербаков, от которых в разное время, с 1969 начиная, получал в библиофильских целях упомянутую литературу. Правда, в отношении 5-6 наименований его подвела память и он не сумел вспомнить, например, от кого получил «Эхо» (см. раздел «Второй обыск у Климовой), а также получил ли он «Вестники РХД» от Дедюлина или Гастева. На некоторые вопросы он отвечать отказался, например, откуда у него рукописная тетрадь со сказкой «Феникс» или откуда у его отца Щербакова могли быть те машинописи, которые после его смерти он привез к себе; мотивировал отказ тем, что эти вопросы заведомо не могут иметь отношения к делу Климовой. Пименов счел своим долгом напомнить Туркину ст. 170 УПК об обязанности следователя не допускать разглашения интимных сведений (что Туркин постоянно нарушал). Туркин со своей стороны много поведал Пименову о том, как он допрашивал Марка Морозова и Иру Каплун.

Показания Шустровой

Ее вызывали на 27 декабря, но разыскали на службе только 30-го, когда и допрашивали, а печатал протокол и слегка уточнял его Баланев 3 января. Вот содержание.

Познакомились около 1981, ибо Климова искала работу, а в моей лаборатории была вакансия. Сблизились на почве интересов к Цветаевой. Она давала мне «Письма Цветаевой», пражское издание и т.п.

— Когда последний раз вы были у Климовой?

— В сентябре 1982.

— А все-таки, когда? (вопрос и ответ повторялся раз двадцать)

— Что еще вам давала Климова?

— Ничего.

Предъявляется блокнот Климовой «Алфавит» и обращается внимание на запись «Шустрова. «Похождения Шилова», Романов, Былое №1, Бродский, «Петербургские зимы». «Как вы объясните эту запись?

— «Похождения Шилова» — это повесть Булата Окуджавы. Ее Климова мне, действительно, давала, равно как давала и сборник рассказов Пантелеймона Романова «Дружный народ». Журнал «Былое» №1 за 1917 давала ей я (при этом состоялась длинная беседа, в ходе которой

357

Шустрова просветила Баланева насчет журнала и издательства «Былое» с 1906 по 1926). Бродского и «Петербургские зимы» Климова мне не давала. (Имеются в виду воспоминания Георгия Иванова.)

— Кого вы видели у нее?

— Один раз молодого мужчину, один раз с женщиной пила чай. Нас не знакомили. (Записано: «Заставала молодых людей студенческого возраста». Поправку Шустровой на той же странице следователь Баланев не поместил, исправление дано в конце протокола допроса. Точно так же «исправлено» «Климова имела забитый вид» на «Климова имела замотанный вид».)

— А Пименова видели?

— Да. Она познакомила нас. Он меня расспрашивал, где я работаю (научным руководителем Шустровой одно время был Виктор Шейнис).

— Но мы знаем, что вы беседовали с ним о польских событиях.

— Может быть, не помню. Еще мы говорили о лекциях Скрынникова и меня поразило, как профессионально Пименов обнаруживает ошибки Скрынникова насчет Ивана Грозного, хотя Пименов не историк.

— Он что — проводил параллели с современностью?

— Нет, речь шла о документах XVI века, конкретно о переписке Курбского и Грозного.

— Переписывались ли вы с Пименовым?

— Я послала ему телеграмму к его 50-летнему юбилею.

— Читали ли вы какие-нибудь работы Пименова?

— Нет, я не математик.

Покамест следователь печатал протокол, он дал Шустровой почитать Пастернака «Спекторский», 1931 года издания, к слову прибавив, что это из библиотеки Климовой.

5 января Шустрову вызвали в 1 отдел ее учреждения и состоялся неформальный допрос оперативником:

— Когда последний раз видели Климову?

— В сентябре.

— А потом?

— Только по телефону.

— Строго говоря, вы и по телефону могли сказать…

— Что сказать?

— Сами знаете!

— Ничего не знаю!

— Знакомы ли вы с такой-то?

Мне надоело, что вы меня спрашиваете о моих знакомых, хотя это дело Климовой. Стали спрашивать про одного, потом про другую. Я не буду вам говорить ничего, кроме как о Климовой, а про других — только в присутствии тех, о ком вы спрашиваете!

— Вы опасный человек. Мне вас жалко. Ведь у вас готовится диссертация по развивающимся странам?

— Ну и что?

— В суд Шустрова, как и Пименов, как и свидетели из ВНИИГа, не вызывалась.

358

АКТ III или КАК КЛИМОВА ПОМОГЛА СЛЕДСТВИЮ

Показания Климовой

Трудно точно разграничить Акт II от Акта III: следствие не дало антракта Климовой. Достоевский писал, что тюрьма — это самое большое надругательство над человеком, которое только можно представить. И даже если Климова перед арестом и была настроена с полной готовностью умереть (ибо от одной болезни уже невыносимо жить, а тут еще и других бед немало свалилось), ныряла, как в пропасть, в тюрьму, то ведь МГНОВЕННО ничего не кончалось. Те же невыносимые боли, что преследовали на воле, мучают в камере, только нельзя помыться в ванне, нельзя принять привычных лекарств, нельзя одеться привычно, нельзя лечь на непродуваемый снизу диван, а нужно лежать или сидеть на койке из полос, покрытой тоненьким матрасом. И всегда худая, в камере она отощала до того, что ягодицы начали кровоточить, сидела не на мясе, а на костях… А тюрьма еще одним свойством обладает: в ней, как нигде, ХОЧЕТСЯ ЖИТЬ. Жажда жизни пробуждается со всесокрушающей силой, все огорчения и беды вольной жизни предстают такими мелкими, незначимыми, так уверен, что выйдя на волю, теперь-то уж начал бы безошибочную жизнь, никакие глупости бы не печалили…

А имеющая хождение литература о тюрьмах и лагерях в массе своей не готовит читателя к встрече с современным следствием КГБ. Ведь «Архипелаг ГУЛАГ», «Крутой маршрут» и «Хранить вечно» устарели на практически бесконечный срок. Не так нынче встречает следственный изолятор КГБ. Не такие следователи. И не бьют, и не пытают, как описано в книжках. И — главное — вовсе не шьют небывалых преступлений. Интересуются и выясняют главным образом фактами, правдой. А «правду говорить приятно», сказал Иешуа, тоже на следствии. А лгать, систематически выкручиваться — трудно и душевно неуютно. Может быть, этим объясняется то, что такой нравственный экстремист, как Долинин, сломался на следствии почти сразу же. Мелочь, но характерная: Маргарита очень внимательно вчитывалась в «Один политический процесс», где ближе всего описаны современные следственные условия, но и эта книга обманула ее ожидания — в ней сказано, что на окнах камер надеты железные шторы — «намордники» и потому дневного света в камере не бывает, а оказалось, что намордников нет и в помине, о них никто не помнит, а только вместо обычных стекол в окнах гофрированное стекло, через которое проникает свет, но разглядеть контуры уже невозможно (по легенде, этого добилась космонавт Терешкова-Николаева).

Климова никогда не делала заявок на участие в политической деятельности, не выступала публично, не входила ни в какие организации-комитеты. Никаких присяг или клятв никаким группам людей она не приносила ни в какой форме, хотя бы в безмолвно подразумеваемой. Никогда она не обещалась отстаивать чести никакого знамени. Поэтому, когда от нее требовали раскаяться, т.е. назвать белое — черным, у нее не могло возникнуть сопротивления вроде «этим я изменю Делу». Могло возникнуть даже сочувственное снисхождение к требующим… Коли ты такой извращенец, что тебе требуется непременно услышать, что белое черно, то, ладно уж, не пожалею себя, скажу тебе, что свежевыпавший снег черен аки уголь!

У Климовой происходила смена позиции. Сохраняя цель: «Не дойти до сулемы!» — и сохраняя нравственное требование: «своими показаниями

359

не подставить ДРУГОГО ЧЕЛОВЕКА под удар!», — она решила «кончать конфронтацию». «Не доставлю им удовольствие умереть тут», «Надо обойтись малой кровью». И хотя ей казалось, будто она следует заповеди Солженицына: «Ничему не верь, ничего не проси, ни на что не надейся», разговоры следователя, что ей скорее всего будет ссылка, «надо только чуть-чуть для этого постараться», которые ею поначалу воспринимались не всерьез, теперь стали проникать в душу, делаться указанием на ориентир, чего добиваться. Правда, она по-прежнему передавала через следователя сестре список нужных вещей из расчета на семь лет лагеря, по-прежнему на слова следователя: «Мы применим к вам ст.38», — отвечала: «Не хочу», по-прежнему на обещания ссылки отвечала: «Не хочу, лагерь лучше», но это уже делалось скорее из суеверного страха: «Чтоб не сглазить», — а маяком стала ссылка, и в беседах с сокамерницами обсуждалось лишь «куда? какие условия?» Мерещились и Луга, и Сыктывкар, отгоняемые ею суеверно и заменяемые «ужасом Тобольска или Новосибирска». Тогда Климова решительно сформулировала и в дальнейшем непреложно руководствовалась принципом-обещанием «подтверждать все, о чем будут чужие показания» применительно к ней самой. Она положила подтверждать даже ложные показания о своих действиях, ибо этим она никому не вредила, укрывала от следствия часть истины, помогала кому-то списать свои грехи на нее (т.е. облегчала другому жизнь, а этим правилом она руководствовалась всю жизнь) и в то же время выглядела паинькой в глазах следователя, которому ведь ведомственно важна не истина, а согласованность показаний… «Очень трудно отрицать очевидное», — вздыхает она. Любопытно, что уже к началу марта Стригин стал распускать слухи, будто бы Климовой предложили выбор: 7 лет или 6 месяцев, и она выбрала 6 месяцев.

В конце января 1983 из их камеры уводят Томочку, которая, как оказалось, помещается в камеру с Цурковой. Потом Климову уводят одну в камеру 204, но вскоре подселяют к ней еще двоих. Вернувшаяся Томочка рассказывает, что, по мнению Цурковой, «ищут архив Пименова», и будто бы Цуркова принимала участие или даже руководила (вместе с Резниковым) перед арестом Семинаром, не менее пяти постоянных участников из студентов, в котором изучались-де произведения Пименова: мемуары и прочее. В том же Семинаре обсуждались-де устные воспоминания Пименова, в частности его рассказ об обыске в апреле 1970. Учитывая роль Томочки «Даниловой», можно сомневаться, говорила ли ей это Цуркова.

Повторяем, антракта между актами не было, смена позиций шла непоследовательно, с колебаниями, с разными настроениями. Облегчил ей переход на новые позиции приезд подполковника Туркина. Если Баланев -хмурый и холодный человек, если Жерлицын способен в своем кабинете, где допрашивается курящая подследственная и курящие свидетели, вывесить табличку «Не курить», то Туркин — обликом словно сошедший с экранов советского кино положительный следователь — любезно сам предлагал ей именно тот сорт папирос, который она курит всю жизнь, расплывался в улыбке, не был назойлив, и в скором времени по его приезде из Сыктывкара в Ленинград Климова стала пить с ним индийский чай, а потом пошла даже удивлять его объемом поглощаемого напитка. Отношения у этих практически ровесников сложились почти приятельские. Когда Климова узнала, что 16-летняя дочка Туркина Таня страдает тем же самым пиелонефритом (правда, в более легкой форме), то она тут же поведала ему наилучший рецепт из трав, помогавший ей. Вот только в тюрьму-то самой Климовой Туркин не пропустил ни эти травы, ни мумие!

360

Туркин допрашивал Климову с 27 января по 15 февраля. Интенсивность его допросов в цифрах изобразится так: 30 % чистого следственного времени заняли именно его допросы (49 часов 5 минут против 107 часов 30 минут остальными следователями). Но в сочетании с календарным временем, потраченным Туркиным, сравнение с вялостью Баланева-Жерлицына еще разительнее: он затратил на допросы Климовой менее 3 недель, тогда как те израсходовали 25 недель. И не в том дело, будто Туркин был в командировке и спешил: он проторчал в Ленинграде свыше двух месяцев. Итак, интенсивность его равна 50/3, а тех — 100/25, т.е. 17:4, т.е. примерно вчетверо интенсивней. Допросы происходили: четверг 27 с 15.30 до 18.50, 28 (14.20-17.45), 31 января (10.30-13.00, 14.00-18.35), 1 февраля (10.10-13.00, 14.00-18.30), 2 (10.00-13.00, 14.00-17.50), 3(10.10-13.25), 9 (16.00-18.45), 10 (11.15-13.00, 14.40-18.45), 11 (14.40-19.15), 15 (15.30-18.10). Темой допросов был исключительно Пименов.

Туркин объяснил Климовой, что Пименов не арестован, процветает, благополучен, что она напрасно за него переживает. Стал по фамилиям перечислять Климовой, какие у Пименова есть-де любовницы, все помоложе ее. Климова поддакнула: так-де и должно быть, он такой хороший, что все должны его любить. «Я за него рада.» На вопрос Туркина: «За что вы все так его любите?» — ответа не дала. Обстоятельства знакомства с Пименовым изложила так: она-де с 1956 была знакома с Сергеем Масловым, и тот, узнав летом 1972, что она едет в Сыктывкар к своей подруге по ленинградскому общежитию Галине Тысячной, попросил ее свезти мясо Пименову. Так и познакомились. Мемуаров Пименова никогда не читала. Никакого Спекторского, кроме поэмы Пастернака, не знает.

— Ну, за границей издана оголтело антисоветская книга под фамилией Спекторского, но мы-то знаем, что это Пименов. И вы знаете. Ведь так?

— Нет, не знаю. Вы же сами знаете, ЧТО у меня изъято, мы все с вами обговорили, каждую книжку, бумажку, фразу из его писем. И никакого Спекторского там нет и не было.

— Знаете вы, знаете! Вы же его секретарем были!

— Ничего подобного, я не гожусь для этого.

— Ну, агентом по связям с молодежью.

— Нет.

— А что же вас связывало с Пименовым?

— Вы же знаете: … я с ним. Должность у меня такая была. И с этой должностью я справлялась. А в остальное меня не пускали. Может быть, я бы сама из женского любопытства и влезла, но меня не пускали.

— Ну, Маргарита Михайловна, вы только себе вредите, а ему не поможете. Хоть он и великий конспиратор, но все-таки дал нам на себя ниточку с этим Спекторским. Даже странно, что так опростоволосился с этой самой (называет фамилию, неизвестную Климовой). И мы по этой ниточке пройдем до конца — никуда он не денется.

Этим очередной допрос завершился. Назавтра допрос начинается с истерики Климовой: «Не смейте его сажать! Лучше на меня запишите все, что вы против него имеете!», — кричит она Туркину.

— Да нет, Маргарита Михайловна. Вы меня неправильно поняли. Мы не собираемся его сажать. Но вы же знаете, что это он писал Спекторского. И должны это подтвердить. Вот, даже если не знаете, то стиль-то его вы можете распознать: им написан текст или не им?

— Как я сумею?

— Ну, вы же читали его произведения, сравните.

361

— Ничего я не читала! Никакого стиля не узнаю. Он же математику пишет!

— Нет, он еще и историк. Вот он с Шустровой, как она показывает, несколько часов беседовал об Иване Грозном, увязывал его с современностью. И она говорит, что он — глубокий историк. А этот разговор при вас был.

— Не слышала, я, должно быть, на кухне была. Вы его постоянно преследуете. Работать ему не даете. Виданное ли дело, чтобы ученый за свои деньги должен был монографию издавать?!

— Ничего подобного. Он сам лезет, куда не надо. Вот еще прежде он с этим Галичем историю устроил. Пришлось его понизить, но мы тут не причем. Он озлобленный человек, проповедует террор, недаром он так Савинкова чтит.

— Конечно, если человека только кнутом, то всякий озлобится. А если бы вы сделали его академиком с квартирой в Москве, так он бы вполневаш был бы, почище Андропова.

— Вот-вот, он спит и видит, как бы занять место Андропова. Потому и эмигрировать отказывается, что надеется власть получить. Значит, вы его стиль узнать не можете?

— Нет.

— А его машинку?

— Нет.

— Когда вы у него бывали, на какой машинке он печатал?

— При мне не печатал.

— Ну, работал же он при вас, писал что-нибудь? На чем?

— Нет, не писал.

— Ну, вы для него печатали?

— Нет.

— А чем же вы занимались?!

— Сказать?

— У Мельника изъяты микрофильмы журнала «Социалистический Вестник». Он дал показания, что это вы ему дали проявлять. Так ли?

— Да, мне дал не проявленные пленки неизвестно, с чем мой знакомый Ескин, я попросила Мельника проявить, потому что знала, что он много занимается фотографией. Потом Ескин уехал за границу, не эмигрировал, а с советским паспортом, женившись на иностранке, я про эти пленки забыла, мне они не нужны, так и лежали у Мельника.

— Нет, Ескин здесь не при чем, Мельник показал, что вы напоминали ему про возвращение пленок, сердились, что он не возвращает.

— Может быть, для порядка. Мужчин же надо в строгости держать.

— Не уходите от ответа на вопрос. Мы знаем, что эти пленки принадлежат Пименову, подтверждаете это?

— Нет, Ескину, а Пименов здесь не при чем.

— У Пименова изъяты сами журналы, с которых сделаны микрофильмы, мы проведем экспертизу и докажем.

— Доказывайте. (Этот эпизод нигде не фигурировал больше.)

В таком стиле проходили все допросы. Туркин много расспрашивал ее о ее денежных отношениях с Пименовым, конкретизировал даты ее встреч с Пименовым. При расставании на последнем допросе умолял ее: «Дайте хоть вот столечко, — показывая кончик пальца, — на Пименова», — но Климова отказалась, утешив его, что «я и другим следователям не больше чем вам скажу, можете уезжать спокойно».

Разумеется, Туркин передопросил Климову обо всем, о чем уже допрашивал Баланев, обо всех упоминаниях Пименова Стригиным,

362

Кунгуровой, Тиме. Он допрашивал и свидетелей (о чем ниже), причем торжествующе подчеркивал: «А Маргарита Михайловна не отказывается разговаривать. Мы с ней уже 29-й эпизод обсуждаем».

С 22 февраля по 16 марта (даты и часы опускаем) Климову 6 раз вызывал на допрос Баланев, тоже с приличной для него ретивостью: 22 часа чистого следственного времени за 3 календарные недели. Видимо, им показалось по поведению Климовой, что она уже потекла, торопились пользоваться. Стоит заметить, что 8 марта тюремная администрация поздравляла женщин-заключенных. С 31 марта за допросы Климовой принялся Жерлицын, только что очень выигрышно завершивший следствие над Репиным. Он допрашивал ее 13 раз (даты и время опускаем), потом были еще допросы Баланевым 16 мая и совместно Баланевым и Жерлицыным 17 мая, затем два допроса несколькими полковниками (протоколы в дело не попали), а кроме того, в начале мая состоялсь три очных ставки: Ильин, Сомов, Тиме.

Еще в январе случился примерно следующий диалог Климовой с Баланевым. Зашла речь об очередном номере «Правды». (В камеры давали читать «Правду», а до попытки самоубийства одного заключенного из-за прочитанной в «Ленинградской правде» статьи о себе давали и «Ленинградскую правду».) Климова сказала, что то-то и то-то там — брехня, и что читать-де нечего. Баланев согласился с ней, что не соответствует фактам то-то и то-то, но доверительно объяснил: «Но ведь газеты не на таких подготовленных читателей, как вы, рассчитаны, а на всех.» — «Ну, а за то, что я читала книжки, которые на меня рассчитаны, вы меня судите?! Что же мне читать?» После этого Баланев начал давать Климовой Решетовскую и другие АПН-издания. Из-за одного из таких «политобразовательских» журналов вышел конфуз. В нем Климова вычитала, что в Киеве состоялся симпозиум по борьбе за мир, на котором председательствовал Солсбери, глава английской делегации, с советскими похвалами в адрес симпозиума и Солсбери. Она ткнула следователей носом в этот журнал, и они исключили из обвинения эпизод с распространением Солсбери.

В феврале Баланев с раздражением произносил: «Мы пресекли 5 попыток Пименова передать Спекторского на запад. И никогда это ему не удастся».

В феврале же Баланев стал готовить свидание Климовой с сестрой. Сама Климова была против этого свидания, Баланев ее уговаривал, даже прибегая к мольбам: «Но я столько усилий затратил, чтобы прокурор разрешил это свидание, а вы все портите. Неужели напрасно трудился?». Но Климова наотрез отказалась, только, застигнутая врасплох, переговорила с сестрой по телефону. При этом ее сестра, подученная следователем, произнесла фразу, будто бы Пименов требует с нее возвращения от Климовой тысячи рублей долгу. Так как: 1) Климова знала, что не должна тысячи рублей, 2) знала, что Пименов знает, что она не должна этих денег ему, 3) знала, что «тысяча рублей долгу» фигурирует только в той бумажке (пункт VIII-5 протокола обыска), про существование которой Пименову неизвестно, а известно только ей, Маргарите Климовой, да следствию, — то, поверив было сестре в первый миг, она быстро сообразила, что сестра врет, что Пименов ничего не требовал и что это — следственная игра, дабы поссорить и получить показания. С Климовой взята расписка, что она сама отказалась от свидания.

В следующем месяце околоследственная игра «на ссору Пименова с Климовой» расширилась. Томочке Даниловой «было переквалифицировано обвинение», она «подпала под амнистию» и была освобождена. Перед тем она выклянчила у Климовой ее свитер с характерным высоким воротником.

363

В нем она заявилась к Але Краско. (Ее не могла послать Климова, ибо в тюрьме ее поразила амнезия и она позабыла ВСЕ адреса и телефоны, и несколько оказий «левым образом» сообщить что-нибудь на волю с досадой упускала, не имея куда направить вестника. С другой стороны, следователь знал, что Краско — очень близкая подруга Климовой, ибо последняя уже в день ареста просила позволения написать доверенность на свое имущество на имя Краско. Только после категорического указания, что писать доверенность можно исключительно на имя родных, она написала на имя сестры.) Томочка поведала Але, что ее прислала Рита, что Рита просит нескольких сот рублей наличными, тайком. И что Рита сообщает, что она очень обижена на Револьта за его показания. (К этому времени Климова еще не читала показаний Пименова, а после они ей очень понравились.) Аля поверила, известила Надю, Натана и др. Срочно собрали 400 рублей, с которыми Томочка канула в неизвестность. Про эти деньги и аферу Рита узнала от Нади только при последнем свидании 21 июля.

Жерлицын несколько поуменьшил число эпизодов. «Надо от вас кое-что отобрать, Маргарита Михайловна. Вы чересчур много на себя наговорили», — и исключил больше половины книг, данных якобы Климовой Андрею Тиме. Вообще, говорил мягче, например: «Ну, конечно, Пименов — большой ученый, но зачем же он лезет в политику, в которой ничего не понимает? Зачем ему нужно было опубликовывать на Западе эту оголтело антисоветскую книгу Спекторского?». Но при этом добивался «закрепления раскаяния»: «Хоть одна бумажка в деле должна быть вашей рукой написана», — и добился от нее собственноручного заявления в мае: «Желая помочь следствию, сообщаю, что давала для прочтения Соловьеву «Бодался теленок с дубом» Солженицына». Перед тем Жерлицын уверил Климову, будто Соловьев уже признал этот факт. Точно так же Туркин уверил Климову, будто Сомов признал, что получил «В преддверии рая» от нее. Она подтвердила это и придумала версию, от кого получила сама эту книгу. Так как она путалась с фамилией этой эмигрантши, то Баланев настаивал: «Фотокопия выполнена профессионально и на государственной бумаге. Мы знаем, что ее делал Владимир Кузьмин из ВНИИГа. И там у вас во ВНИИГе теплая компания образовалась: Кузьмин, Соловьев, Цывьян, Яблоницкий. Надо будет ею заняться.» — «Занимайтесь.» Подтвердила же передачу Сомову, легко поверив следствию, что тот признался потому, что Люба Осипова всегда высказывала низкое мнение о своем муже: пьянчуга и сразу расколется. 5 апреля Климова дала показания о причастности Пименова к «Эхо» (см. «Второй обыск у Климовой») и к «Социальному диалогу». Она дала противоречивые показания на этот счет, в окончательном виде гласившие, что Пименов-де взял у нее без ее ведома журнал «Эхо», а она сама выкрала у него машинопись его статьи «О социальном диалоге», давала читать Стригину и др., а потом вернула Пименову. Узнает в предъявленном ей материале, изъятом у Пименова, названное.

В марте-апреле Климова дважды смотрела телевизионное покаяние Репина: первый раз с Баланевым, а второй раз прокручивалась видеозапись для нее и самого Репина. При этом Репин ей объяснял, что у него жена и дети: «Вот у вас детей нет, а то бы вы поняли».

4 мая состоялась очная ставка с Ильиным, о ней см. в разделе «Показания Ильина». На следующий день очная ставка с Сомовым, о ней см. в «Показаниях Сомова». После его ухода Жерлицын и Баланев нервничали и пили валерьянку:

364

— Зачем же вы, Маргарита Михайловна, показали, будто давали Сомову книгу, раз сейчас отказываетесь?!

— Мне-то все равно. Раз мне Туркин сказал, что Сомов показывает, что получил книгу от меня, я подтверждаю. А раз Сомов этого не признает, то я не настаиваю.

— Как? Вам это Туркин сказал? Но раз этого не было, вы же могли спорить, настаивать, не подтверждать!

— Нет, я же обещала подтверждать все показания против меня. А Сомова вы лучше отпустите за границу. Чего ему здесь делать?

— Не отпустим. Он вредный человек. Мы еще им займемся.

Затем была очная ставка с Андреем Тиме. Ей предшествовали показания Анастасии Тиме о том, что часть «Континентов» она купила не у Климовой, о чем Жерлицын поставил в известность Климову: «Мы по шифровому материалу на обертках установили, откуда эти книги». Под этим знаком и проходила ставка, о ней см. в «Прочие допросы … Тиме».

В мае с ней был разговор: «Вас же предупреждали об аресте», — «Нет.» — «Мы же знаем. Шустрова?» — «Нет.» Повторялся вопрос (он был и в феврале, и в декабре): «Почему в июне 1982 не дала Стригину «Архипелаг ГУЛАГ?». В мае же она объяснила, что дарственная надпись «Сереже, Нине, Лене» на книге Копелева (см. протокол обыска у Тиме) относится к Сергею Юрьевичу Маслову, Нине Борисовне Масловой и Елене Сергеевне Масловой, а самое книжку она брала у Сергея Маслова.

Жерлицын предложил Климовой переписать нижеследующий текст (орфография оригинала рукой Жерлицына) с обещанием за это освобождения в зале суда:

«В своем заявлении я хочу изложить причины, в силу которых я занималась распространением литературы, порочащей сов[етский] государственный] и общественный строй.

Передавая для чтения своим изданные за рубежом книги или их машинописные копии, я, конечно же, сознавала, что в них содержатся отдельные, мягко говоря, нелестные выпады в адрес Советской власти, так же, как и сплошные клеветнические выпады.

Однако я находила эти книги в силу сложившихся у меня взглядов обоснованно критическими и не видела большого греха в их распространении. Вместе с тем я знала, что распространение таких книг у нас властями не приветствуется и, более того, карается законом.

Находясь под следствием я о многом задумывалась, анализировала, правильно ли поступала. Это дало мне возможность во многом пересмотреть свое отношение к издаваемой за границей литературе на русском языке.

Основная часть такой литературы издается с целью породить у советского читателя пессимизм, неверие в возможности социалистического пути развития. Эти книги историю нашей страны представляют как сплошной кошмар репрессий властей по отношению к народу.

И чтение подобной литературы призвано доказать безвыходность положения простого человека в социалистическом] обществе: на многих людей эта пропаганда не способна оказать существенного воздействия. Однако у многих моих знакомых, выехавших на постоянное жительство за границу, это чтение породило неуверенность, апатию и желание попытать счастья за границей. Вред распространения этой литературы для меня сейчас очевиден. Я глубоко осознаю свою вину и раскаиваюсь. Впредь распространением подобной литературы заниматься не буду.»

365

Климова в принципе согласилась, но решила улучшить текст, «сделать его хотя бы грамотным»: ведь первая же фраза заявления повисает в воздухе, никак не раскрываясь далее. Она написала свой вариант, он сохранился лишь в отрывке:

«Убедили меня в том, что лучше не читать эти книги, а уж тем более — не распространять. Не у всякого человека они могут вызвать только желание спорить, они могут породить пессимизм, отчаяние, могут толкнуть на опрометчивый шаг — отъезд. Время читать эти книги еще не пришло. И я поняла и согласилась. Поняла, что поступала преступно, нарушала закон своей страны и глубоко раскаиваюсь в этом.»

Здесь отразились беседы, которые следователи вели с Климовой в таком ключе:

— Ну, зачем же вы меня взяли? Что я — такой страшный враг?

— Нет, не очень.

— Ведь и без меня советская власть рухнет, все прогнило.

— Рухнет, конечно.

— Так меня-то зачем брать?

— Приходится, Маргарита Михайловна.

Или:

— Ну, что вы защищаете? Что у вас осталось от завоеваний революции?

— Да, у нас от завоеваний революции ничего не осталось, все мы растеряли, кроме отсутствия безработицы, и этого завоевания мы не уступим.

Первый диалог был с Баланевым, а второй — с Жерлицыным. Но, разумеется, их слова не отражали искреннего мнения Баланева и Жерлицына (если об «искреннем» и «мнении» применительно к ним можно говорить вообще), они были следственным приемом приведения Климовой в состояние определенного размягчения и «унисона с собеседником». Климова же принимала их слова за чистую монету. Поэтому она безмерно была удивлена реакцией Жерлицына на ее бумагу. Сразу же Баланев, который уже печатал обвинение по ст.1901, перередактировал ее на ст.70 и от Климовой потребовали признать антисоветский характер всех 39 вменявшихся ей произведений. По каждому пункту отдельно. Она отказалась. С ней провели два шестичасовых допроса полковники, угрожавшие ей возобновлением следствия с самого начала. Так как к этому времени у нее уже исчезли ягодицы и обоняние, то она испугалась: «Еще шести месяцев я не выдержу», — и согласилась подписать признание документов антисоветскими. Жерлицын ее утешал: «Вы вот столечко не дотянули до освобождения в зале суда. Постарайтесь».

Показания Завельского

На допросах 12-14 января, а потом 18 февраля после предъявления ему протоколов допроса Климовой, узнав ее подпись и отметив характерные для нее обороты в тексте, подтвердил, что давал ей названные ею книги Авторханова, Зиновьева, Максимова, в указанные ею даты. Отмел показания Стригина, будто бы поручал тому фотокопировать «Архипелаг ГУЛАГ». Отмел домыслы следователя, будто бы «Один политический процесс» ему дал лично Пименов. Впрочем, знакомство свое с Пименовым не отрицал, хотя оно было весьма далеким. Изъятую у него литературу получал от лиц, эмигрировавших из СССР. Тут следствие очень хотело использовать факт его знакомства с Гелием Донским и, возможно, с Михаилом Мейлахом (первый был уже арестован, а второй — в июне).

366

Относительно «Желтого дома», который следствие так и не сумело разыскать, хотя множество допрошенных показывали, что держали эту книгу в руках и что она восходит к Завельскому, Баланев резко требовал: «Хоть купите, но представьте нам этот экземпляр!». Завельский пожалел денег, не купил — обошлись.

Своими показаниями Завельский фактически подтвердил, что Климова правильно назвала источник получения ею трех криминальных книг, т.е. что Климова стала на путь чистосердечных признаний и оказала помощь следствию.

Завельского вызвали свидетелем и в суд.

Показания Масловой

Вдова Сергея Юрьевича Маслова, доктор физмат наук Нина Борисовна Маслова, сама еще с искалеченной в той автомобильной катастрофе рукой, по предъявлении ей книги Копелева «Хранить вечно» с дарственной надписью «Дорогим Сереже, Нине и Лене от автора» опознала эту книгу как имевшуюся в семье. Относительно Климовой показала, что очень мало знала ее, но ей известно, что ее муж еще по университету знал Климову, что она бывала у них в доме изредка, иногда заносила мясо в морозилку, ибо у самой маленький холодильник. Ничего об обстоятельствах передачи книги Копелева ее покойным мужем Климовой она не знает. Возникла легкая неувязка, ибо следователь Баланев, отталкиваясь от факта наличия у Тиме микрофильма такой же книги без дарственной надписи и от показаний Тиме, будто бы он получил и ту книгу для микрофильмирования от Климовой, настаивал было, что де Климова дала показания, что книга была без дарственной надписи, но Маслова это отвергла, и Баланев унялся.

Таким образом и тут свидетель подтвердил, что Климова правильно назвала источник получения ею криминальных книг, так что Климова — помогла следствию.

Майский допрос Пименова

Как сказано в сцене «Второй обыск-выемка у Климовой», подобную помощь следствию стремилась оказать Климова и применительно к изъятым у Пименова журналам: связать воедино разорванные ниточки поисков.

— От кого получили «Вестник РСХД» № 122 и 131 и «Эхо» № 4?

— От Гастева.

— Вам оглашается выдержка из показаний Климовой от 5 апреля. Климовой предъявляются изъятые у Пименова журналы «Вестник», «Эхо», «Континент», а также машинопись «О социальном диалоге». «Что из этого выдавали Пименову и от кого это у вас? — «Эхо» я получила в 1981 от американской туристки, приехавшей от Кузьминского. Давала таким-то, а в августе 1982 дала Пименову. Узнаю журнал по внешнему виду. «Вестники» получила в 1980 от Дедюлина. Давала Тиме, Кунгуровой и др. Когда дала их Пименову, не помню. Узнаю по внешнему виду. Правда, этот номер былцелым, а теперь растрепан.» Что скажете, Револьт Иванович?

— Все неправильно. Следователь не предъявлял ей разных экземпляров одного и того же номера журнала, так что нельзя считать слова Климовой «опознанием». Да и сама она отмечает разницу во внешнем виде. Она мне этих журналов не давала и не могла дать их в августе 1982, ибо тогда я ехал в Сухуми, брал с собой только пляжные

367

принадлежности, собираясь на обратном пути заехать в Ленинград. Но неожиданно не заехал.

— Оглашаются выдержки из тех же показаний: «Статью «О социальном диалоге» дал мне Пименов в августе 1982, я давала ее такому-то, а потом в августе же вернула ему. Узнаю машинопись по чернильным пятнам на ней.

— Не могло этого быть. Я пробыл всего три дня в Ленинграде, и за такой срок машинопись не могла так обернуться. Потом я ехал в Сухуми и не стал бы брать текст с собой. Да и не давал я никому никогда своего последнего архивного экземпляра.

— Кто автор произведения, озаглавленного: «Револьт Пименов О социальном диалоге»?

— Это произведение посвящено критике Солженицына и Сахарова, а не советской власти, поэтому не может быть предметом допроса по ст.70 УК, и отвечать на этот вопрос отказываюсь.

— Чем желаете дополнить свои показания?

— Климова настолько извращает факты нашей последней встречи в августе 1982 в Ленинграде, что у меня возникают сомнения, в здравом ли она рассудке.

Таким образом Пименов не сумел подтвердить, что Климова помогла следствию, верно указав на источники и результаты своей деятельности. То же случилось с Сомовым.

Показания Сомова

Сомов долго уклонялся от явки на допрос, лежал в больнице. Первый раз допрашивался в конце марта — начале апреля Жерлицыным. Ничего существенного по делу Климовой он сказать не мог, а относительно изъятой у него (юридически «выданной им добровольно») книги Зиновьева «В преддверии Рая» объяснил, что приобрел ее у случайного гражданина около пивного ларька. Бьющая в глаза неправдоподобность: кто потащит к пивному ларьку не компактную типографскую книгу, а три коробки с фотокопиями? — побуждала следователей искать других каналов получения. Может быть, они и не блефовали, говоря Климовой, что по бумаге эта копия изготовлена во ВНИИГе, а тогда Климова естественно подозревается в посредничестве. Климова же, как мы знаем, согласилась подтвердить, что эта она дала Сомову, ибо Туркин ее убедил, что Сомов-де признался, а она от Сомова ждет всего, чего угодно, только не стойкости. На очной ставке состоялся диалог:

— Я тогда-то дала Сомову фотокопию книги Зиновьева.

— Не было этого, я купил эту книгу у пивного ларька там-то тогда-то.

— Жора, помоги мне, подтверди!

368

— Нет, Рита, не могу. Для меня КГБ — как Бог, я перед Богом не могу лжесвидетельствовать, и перед КГБ тоже. Не от тебя у меня эта книга.

— Но я же давала ее тебе тогда-то, при таких-то обстоятельствах!

— Нет, не давала! А если ты давала, если ты видела эту книгу, вот этот экземпляр, то скажи, каких страниц в ней нет? Какие в двух экземплярах? Еще какие дефекты в ней ты помнишь? Молчишь? Вот я и прав — не было этого.

— Ну, не было, так не было. А Любке я оторву голову.

Итак, хотя Сомов отказался формально помочь Климовой, у следователей не осталось сомнения в том, что Климова в этом пункте страстно желала помочь им.

369

Показания Осиповой

Вызывалась на допрос еще в декабре, допрашивалась Баланевым, Туркиным, Жерлицыным. Много наговорила по собственной инициативе касательно бытовых подробностей жизни Климовой и ее знакомых. Например, сообщила, с кем Климова ездила на юг, упомянув, что в этой связи шила Климовой платье и помогла ей достать продовольствие в дорогу. Среди знакомых Климовой назвала Маркова, Пименова. Впрочем, ничего криминального не знала.

Показания Ильина

Хотя был подвергнут обыску, впервые на допрос его вызвали почти два месяца спустя — 19 января. Допрашивал Туркин, главным образом о Пименове. Ильин сообщил, что знаком с Климовой лет 10, в последние годы отношения стали дружескими. Пименова видел у нее, но замечал ли он меня — не знаю. О политике с Климовой говорил, но конкретно о чем, не помню. Художественную литературу она мне давала, а антисоветскую — нет. Подчеркивал, что Климова больна и нуждается в мумие. Назвать известных ему знакомых Климовой отказался, но на конкретные вопросы с фамилиями отвечал.

— Откуда у вас изъятый у вас текст Пименова «Замечания к книге Марченко «Мои показания»?

— Дал В.Борисов.

— А машинописный журнал «Часы»?

— Дал Борисов.

— Но переплет к «Часам» изготовлен отцом Тиме, Дмитрием Александровичем. Значит, журнал вам дала Климова?

— Нет, Борисов. С Андреем Тиме я дел не имею, ибо он алкоголик. Все изъятое у меня при обыске я получил в разное время от Борисова, Бернштама и Якоревой.

4 мая утром Ильина допрашивал Жерлицын.

— Согласно показаний Климовой, она давала вам книгу Максимова «7 дней» изъятую у вас.

— Нет, не давала, я получил эту книгу от Борисова.

— Она показывает, что давала вам журнал «Континент».

— Какой номер?

— Тот, где разговор Сталина с Патриархом.

— Нет, я не читал этого номера, запомнил бы такое.

— Почему же она дает неверные показания?

— Потому что она большая путалка, всегда путала, кому что дала, от кого что получила.

— Приводит ряд примеров тому на некриминальной литературе.

— Но она выдвигает более правдоподобное объяснение, что путаете и забываете именно вы: вы ведь даже лежали в больнице с диагнозом «склероз». Может быть, все-таки она давала вам «Континент»?

— Нет.

— Но вот записка от нее: «Володя, верни им «Континент», который я тебе давала».

— Нет, не давала. Можно, я ей напишу записку?

— Напишите.

— «Рита, ты мне «Континента» не давала, я это помню, но все же уточни, о каком номере идет речь?» (а речь шла о номере, существование

370

которого следствию стало известно со слов Стригина, как взятый у Климовой и ей возвращенный, но неразысканный).

— Согласно показаниям Климовой вы ей давали три номера журнала «Посев», которые она читала, давала читать другим лицам, а потом вернула вам и у вас они изъяты. Подтверждаете?

— Нет, эти номера дала мне Альбина Якорева, я их никому не давал. Но допускаю, что Якорева давала их Климовой (у Тиме изъяты микрофильмы именно этих номеров «Посева»).

— Вы напрасно все отрицаете. Климовой надо помочь, вы можете, могли бы ей помочь, а вы из чувства ложного товарищества отказываетесь помочь. От этого ей хуже будет. Приходите после обеда, оформим протокол.

После обеда состоялась очная ставка. По его воспоминаниям: Климова выглядит хорошо, объясняет, что тут с ней хорошо обращаются. «Здесь жизнь — как всю жизнь мечтала: на работу не гоняют, лежи весь день. Я поумнела здесь, они мне хорошо все объяснили.» — «А какие доводы они тебе привели? Мне они никаких доводов, которые бы меня поколебали, не привели!» — Жерлицын: «Ну, мы с вами и не разговаривали, как с ней!» -Климова: «Нет, Володя, привели доводы, очень убедительные. Я тебе обязательно расскажу, тебя надо переубедить, я займусь твоим перевоспитанием». — «Через сколько лет?» — «Все равно, когда бы то ни было.» По ее воспоминаниям: «Я гляжу на Володечку, вижу, как он скован, их боится. А я-то знаю, какие они дураки. Это прежде я сидела на Басковом и их боялась, а теперь вижу, что они дураки и бояться их нечего.»

В ходе очной ставки после упорного сопротивления Ильин подтвердил все три эпизода: с Максимовым, «Континентом» и «Посевом», Климова настаивала решительно. Вздохнув, Ильин сказал: «Я этого не помню, но раз она говорит, значит, так и было». Однако покамест неумелые следователи Баланев и Жерлицын оформляли протокол, а Ильин курил в другом помещении (вспомним табличку «Не курить!»), он передумал и при подписании протокола уперся: не помню. Жерлицын начал было кричать на него, а Баланев молвил: «Ладно, это не имеет значения», — и появилось дополнение к протоколу: «Хотя я подтвердил показания Климовой, но сам я ничего такого не помню и сказал это только потому, что она это говорит». Климова произнесла: «Ну, что ты не помнишь — с этим я спорить не стану», а прав-таки вышел Баланев, что это не имеет значения: к следственному делу это написанное на отдельной бумажке дополнение к протоколу не было приложено. Поэтому в отличие от Пименова и Сомова, Ильин был вызван в суд свидетелем по этому эпизоду, но там он отперся решительнее, ссылался на то, что отрекался и на следствии, а так как там Климова молчала, то никто его в суде не переубедил.

Так Ильин стал свидетелем в двоякой роли: как свидетель преступной деятельности Климовой, распространявшей «среди него» литературу, и как свидетель раскаяния Климовой, правильно назвавшей следствию источники получения ею литературы.

В отношении Ильина и Пименова можно заметить готовность Климовой признавать не только факт передачи ею другим лицам криминала (что не порочит получателей юридически, хотя, например, Шейнису пришлось на партсобрании держать ответ в том, что он получал от неомарксистов антисоветскую литературу и не сигнализировал), но и факт или выдумку ПОЛУЧЕНИЯ ею от других лиц криминала или полукриминала. Это уже шаг к превращению в свидетеля обвинения против Ильина или Пименова (а раньше — Завельского). По-видимому, Климова верно оценивала себя, думая: «Еще шесть месяцев я не выдержу». Конечно,

371

юридически это еще не шаг, а шажки, неуверенное переступание с ноги на ногу. Ведь, во-первых, никого сейчас не сажают за РАЗОВОЕ распространение единичного наименования, тем более на основе ОДНОГО показания. Во-вторых, в случае с Завельским она в угаре первых часов тюрьмы была ошарашена показаниями Тиме, Стригина, возможно, Кунгуровой и легко поверила, что и Завельский признался. Весьма распространенное самолюбивое чувство: «Э, да они все равно все знают! Что я буду, как дура, отрицать?!» — очень стимулирует признания. Но в отношении Ильина и Пименова показания даются после многомесячных раздумий. Она, разумеется, не считает «О социальном диалоге «криминальной статьей — чего ради тогда Пименов писал бы свою фамилию над ней? (Эта оценка статьи подтвердилась: и следствие, и суд обсуждали эту статью и не инкриминировали Климовой факта распространения ее, тогда как, например, распространение «Воспоминаний» Н.Я.Мандельштама — инкриминировали.) Но, все-таки статья изымалась при обыске, следовательно, нравственный пуризм понуждал бы не говорить, от кого она… Шажок, неуверенное дыхание налицо. Еще заметнее это с журналами «Посев» (три номера), которые она-де получила от Ильина. Следователи опять-таки заинтересованы в увязывании двух ниточек в одну: известно, что Климова давала Тиме те же номера, что изъяты у Ильина, а сама она не помнит, откуда они у нее были и куда подевались. Показания Климовой все связывают убедительно, хотя, впрочем, версия Ильина насчет Якоревой не менее правдоподобна. Но Климова идет на то, чтобы приписать Володе Ильину распространение «Посевов» — бесспорного криминала. Конечно, она готова на оговорки: не он по своей инициативе дал, а она взяла против его воли. Да и убеждена она, что человека, лежавшего со склерозом, за это не посадят. Однако шаг все в ту же сторону.

Следствие было заинтересовано в таких показаниях Климовой не только из узковедомственных соображений «увязать ниточки» и отнюдь не потому, что хотело посадить Завельского, Ильина или Пименова на базе этих показаний. Ведь аресты занимают лишь незначительный процент в работе КГБ. Не менее важно возбудить в Завельском, Ильине, Пименове — и через них в определенных кругах — чувство обиды и брезгливости к Климовой. Ведь поссорить их, посеять раздор и рознь между лицами, причастными к одному и тому же делу, — достижение не меньшее, нежели отнять у них несколько лет жизни. Возненавидев друг друга, они потом сами станут уничтожать один другую и наоборот, а ГБ и рук не надобно прилагать. В этом и состоит конкретное воплощение установки «разрушать среду».

Следствие, а позже суд не заблуждались насчет меры раскаяния Климовой. Жерлицын говорил Надежде в апреле: «Сейчас Маргарита Михайловна стала разговаривать, но и одной двадцатой того, что знает, не рассказала. Почему при этих условиях следствие сочло нужным вписать в обвинительное заключение как смягчающую вину Климовой формулировку: «Раскаялась и своими показаниями в определенной степени оказала помощь следствию», — может быть объяснено посредством гипотез, приводить и разбирать которые тут неуместно.

372

Прочие допросы

Эти допросы, сдается, не имели значения ни для следствия, ни для Климовой, ни для допрашивавшихся лиц, но полноты ради мы их приводим.

Гессе

Допрашивалась назавтра после обыска у нее, т.е. 18 апреля. Ничего не помнила, Климову знала отдаленно. Баланев спрашивал у Гессе, что же ему делать со статьей «О социальном диалоге», которая у него лежит в десяти экземплярах, включая авторский, а Гессе доказывала, что статья эта очень интересна, хотя откуда она у нее — не помнит.

Длин

Допрашивался об источниках криминальной литературы у Завельского, но ничего не знал по интересующему следователя вопросу.

Краско

Будучи хорошей подругой Климовой и ее сестры, ничего не знала, однако, о чем-либо уголовно интересном. Пименова видела, но отдаленно.

Кунгурова

В апреле передопрашивал Жерлицын. Ничего нового.

Марков

В начале апреля допрашивал Жерлицын. Будучи сокурсником Андрея Тиме, через него познакомился с Климовой, когда ему понадобился перевод с сербского статьи по истории математики. Не видел у Климовой литературы, изданной за рубежом и распространяемой у нас неофициально, равно как и самиздата. На политические темы с Климовой не говорил, знакомых Климовой не знает, ибо она его с ними не знакомила. На вопрос, знаком ли с Пименовым, ответил, что как всякий интеллигентный человек слышал про Эйнштейна, так всякий учившийся на матмехе, знает о Пименове. «Я его один раз даже видел.»

Мельник Ирина

подтвердила свое заявление от ноября 1982.

Мельник Юрий

Подтвердил факты, изложенные в заявлении его жены относительно пленок «Социалистического вестника», и то, что эти пленки для проявления дала ему Климова несколько лет назад. Баланев предъявил (или зачитал?) запись Климовой в блокноте, из которой следовало, якобы она давала ему «Вестник РХД» № 107. Мельник чистосердечно пояснил, что с момента своего освобождения ничем подобным не интересуется, никогда не видел такого журнала и считает запись плодом недоразумения.

Михайлова Надежда,

т.е. сестра Маргариты, была оформлена и как свидетель, но ничего криминального, политически или идеологически значимого о своей сестре она не знала.

Соловьев

Он учился вместе с Климовой, но тогда они не сблизились. Проработав по распределению несколько лет в КГБ, Соловьев ушел переводчиком во ВНИИГ в 1968, с какового времени отношения его с Маргаритой стали тесными. Не один раз она выручала его денежно, ибо он был в долгах по уши. Впрочем, услуги были обоюдными. Его вызвали 13 января, но не Баланев — Жерлицын — Туркин, а капитан Чухонин с кучей грубых оперативников набросились на него, не задавая никаких конкретных вопросов: «Рассказывай обо всем!» — «Ничего не знаю!» — «Знаешь, мы прошляпили, надо было и у тебя обыск сделать!» — «Ничего не знаю!» — «Ну, я это тебе припомню!».

373

Позже, в мае его допрашивал майор Жерлицын, предъявивший показания Климовой о том, что она давала Соловьеву в 1976 «Бодался теленок с дубом» Солженицына. Он подтвердил, был вызван в суд.

Стригин

во вторую неделю мая вызывался на допрос в связи с обстоятельствами получения им от Климовой журнала «Эхо» и статьи «О социальном диалоге».

Тиме

неоднократно вызывался на протяжении января-апреля, а в мае состоялась его очная ставка с Климовой. Во время ставки Баланев и Жерлицын обращались с Тиме как с половой тряпкой, без той вежливости, с какой разговаривали с Ильиным или Сомовым. С Тиме говорили резко, приказывающе. Климова отреклась от передачи Андрею Тиме «Из-под глыб», «Вестника РХД» № 122, ряда «Континентов», «Желтого дома». Тиме сначала было поспорил, но когда она бросила: «Помнишь, как ты хвастался, что смог раздобыть «Из-под глыб» без моей помощи?», — подтвердил все.

374

АКТ IV или ГРЕТХЕН И ФАУСТ

Идет при опущенном занавесе, и даже надзиратель, почти ежеминутно заглядывающий в волчок, не знает, что разыгрывается на сцене-сердце Маргариты, когда она вспоминает прошлое бессонными ночами в камере.

375

АКТ V. СУДОГОВОРЕНИЕ

Прелиминарии

При подписании по 201-й статье присутствовал адвокат Осоцкий Александр Иванович, нанятый ее сестрой. Это сын видного юриста, ему срочно делают карьеру, поручая беспроигрышные с малыми сроками дела. Будучи допущен к ст.70, он вполне гебист и бескорыстно помогает следствию. Сам он весь душевно поглощен своим галстуком и, сдается, это единственное, что у него за душой. Впрочем, возможно, усами тоже.

Из дела Климовой выделено 8 дел «в отдельное производство для профилактики». Это дела:

Гессе Н.В. (эмигрировала в феврале 1984)

Ескина Ю. (уже несколько лет как проживает в Голландии с советским паспортом)

Завельского Н.И.

Ильина В.Ф. (в сентябре 1983 предупрежден по Указу 1972)

Кунгуровой Л. (летом 1983 предупреждена по Указу)

Пименова Р.И.

Сомова Г.П. (в августе предупрежден по Указу)

Тиме А.Д. (в мае предупрежден по Указу)

Поэтому в деле Климовой отсутствовал ряд документов, с которыми она была ознакомлена в ходе следствия. Например, материалы, изъятые у Пименова, отсутствовали. Отсутствовало покаянное письмо Тиме от декабря. Часть изъятого у Климовой вернули ее сестре, например, пишущую машинку, письма (не Пименова). Книг же, даже «Спекторский» Пастернака или детективов — не вернули.

Обвинительное заключение Климовой было вручено 13 июня. Оно инкриминировало Климовой деятельность с 1971 по 1982: систематически распространяла среди своих знакомых антисоветские издания, изданные за рубежом, в целях подрыва или ослабления советской власти, т.е. по ст. 70 ч.1. Назывались произведения Даниэля, Авторханова, Амальрика, Максимова, Солженицына, Н.Я.Мандельштам, Копелева, Сахарова, Войновича, Зиновьева, Глезера, Гуля, журналы «Континент», «Вестник РХД», «Посев», «Эхо» и сборник «Из-под глыб». Антисоветский характер каждого из этих произведений установлен протоколами осмотра оных. Наличие антисоветского умысла доказывается систематическим характером действий Климовой, разнообразием передаваемой литературы, настойчивостью Климовой в ее добывании, конспиративностью при передаче и тем фактом, что она поддерживала близкие отношения с лицами, ранее привлекавшимися к ответственности за антисоветскую деятельность, а также собственным признанием Климовой, что она сознавала клеветнический характер распространяемой литературы. В числе смягчающих обстоятельств названы ее тяжелая болезнь и тот факт, что она полностью раскаялась и своими показаниями в определенной степени оказала помощь следствию. Формулировки о том, будто бы она действовала под чьим-нибудь влиянием, — нет. В суд вызваны свидетелями: Введенский, Воротников, Завельский, Зильбербрандт, Ильин, Кунгурова, Маслова, Михайлова Надежда, Михайлова Наталья, Орловская, Соловьев, Стригин и Тиме.

22 июня Климову привозят в суд. Присутствуют судьи, прокурор, она. Адвоката и свидетелей нет. Ее спрашивает судья Исакова относительно ее

376

адвоката, после чего ее увозят назад. Суд назначен на 5 июля, с этой датой рассылаются повестки свидетелям.

К этому моменту Климова была очень измучена, угнетена, раздираема несовместимыми чувствами. С одной стороны, она твердо уверовала — не без содействия сокамерниц — в то, что ее почти наверняка освободят в зале суда, а потом будет ссылка. Поэтому ей надавали «неотложнейших» поручений на волю, и как она сама формулировала: «Мне обязательно надо было освободиться в зале суда, не для себя, а столько важных дел мне поручили!» (в этой мотивировке, как солнце в малой капле вод, снова отразился ее характер: получать выгоду для самой себя стыдновато, а вот для других — можно и надо). С другой стороны, она никак не желала признавать, что действовала с антисоветским умыслом; уже то, что она признала антисоветский характер инкриминируемых ей произведений, терзало ее и оправдывалось ею для себя только доводом «еще 6 месяцев следствия я не выдержу». В-третьих, перспектива выступать в суде пугала ее и своим публичным характером (напомним, что она была женщиной «камерного» типа, никогда не выступавшая публично) и тем, что придется говорить слова, как наждаком царапающие совесть. «Самое страшное, самое неприятное — был суд», «Я предпочла бы пойти на 7 лет в лагерь, только бы чтоб суда не было». В ней совершенно отсутствовало бойцовское воодушевление «на людях и смерть красна», «порисоваться», «бросить слова правды в лицо». В-четвертых, при всей уверенности в освобождении, веско сказывалось и сомнение: а вдруг не случится?!

Вот на этом-то страхе запросто сыграл адвокат Осоцкий. Он уверял ее, что единственный путь добиться освобождения в зале суда, о чем говорил Жерлицын, — это полностью признать антисоветский характер ее деятельности, подтвердить, что у нее был антисоветский умысел на причинение ущерба советской власти в момент распространения ею инкриминированной ей литературы. Тогда суд увидит, что она полностью раскаялась и снизойдет к ней. Если же она начнет спорить, доказывать, проводить тонкое различение, что сейчас-де она понимает антисоветский характер, а тогда, прежде, не отдавала себе отчета, то суд усмотрит в этом увертки и припаяет больше. Адвокат ведь не следователь, рассудила она. Он за меня, значит, надо ему поверить. И согласилась полностью все признать. Он написал ей и текст последнего слова, который она прочтет.

Суд происходил в зале №54 на втором этаже Ленгорсуда, объявлений о слушании дела на стенде не было в этот день никаких, но в коридоре висела бумажка: «Дело Климовой — ком. 54». Накануне и в этот день секретарь суда обзванивал свидетелей, имевших телефоны, обеспечивая их явку. Кроме свидетелей явились зрителями некоторые друзья Маргариты Климовой, в частности человек 5 родных Волохонского, Н.В.Гессе, С.Костричкина, А.Краско, А.С.Колосова, Н.Лесниченко, Г.Е.Минц, Р.И.Пименов, М.Г.Петренко-Подъяпольская, В.Чифч и еще человек пять. На второй день суда из Волохонских осталась лишь Н.И.Будаева, не было Лесниченко, Минца, но прибавились А.Е.Ходоров и треугольник ВНИИГа.

377

Кроме Надежды Михайловой никого из родных Климовой не было. После того, как конвой в 6 человек — без штыков, с пистолетами в кобурах — провел Климову, щуплая фигурка которой терялась за рослыми конвоирами, перед дверьми возник некий ажиотаж. Не привыкшие к свободе допуска на политические процессы друзья Маргариты опасались, что всех или кого-нибудь выборочно не запустят в зал, например, под предлогом, будто зал полон. Поэтому Лесниченко и Гессе стояли в дверях первыми, две другие женщины взялись за руки, перекрыв дверь, дабы не впустить людей однообразной внешности, числом 13-15, которые при попустительстве милиции с применением силовых приемов рвались войти первыми. После яростных криков Гессе, что она — инвалид войны и не позволит никому войти раньше нее, распорядитель пропустил ее первой после судей-свидетелей, а затем энергично «мальчики» разорвали цепь женских рук и ворвались-таки раньше, заняв предписанные им сценарием места. Затем в 10.20 были запущены прочие, никто не остался в коридоре -сорока мест хватило.

На скамье подсудимых Климова имела больной, подавленный и испуганный вид. В зал суда взглянула один раз, увидела Пименова, в испуге, словно не видя, отвела глаза и больше к залу не поворачивалась, уставившись в промежуток между судьями и прокуроршей Катуковой либо опуская глаза к своим записям. Правда, позже, когда в перерыв сквозь конвой в коридоре Пименов выкрикнул ей несколько ободряющих слов, к Климовой на миг вернулся ее былой вид, она заулыбалась, замахала рукой, но была оттащена конвоем. После аналогичных криков до начала заседания на второй день она сидела, смотря в зал весело, с улыбкой, чуть не щебетала, но при появлении прокурорши надела на лицо покаянную маску и снова уставилась в пространство между судьями и прокуроршей. Независимо от выражения лица, это лицо больного человека, исхудавшего, пожелтевшего почти желтизной покойника. В жарчайший день, когда все обливаются потом, сидит в шерстяной кофточке. На всех одинаковое впечатление неуместности, неправильности картины производила ее хрупкая низенькая фигура, перед которой возвышались, экранируя ее от зала, два-три верзилы с отдувающимися на задах пистолетами. Однообразного вида молодые люди попробовали было вполголоса начать переговариваться: «Вон сидит эта сука», — но дальнейшего развития такой глас народный не получил.

По соблюдении формальностей и констатировав, что из 13 свидетелей явилось 10, суд приступает к слушанию дела. Оглашается обвинительное заключение, Климова признает себя виновной полностью. Начав давать свои объяснения суду, Климова берет у защитника обвинительное заключение и, читая его поэпизодно, лаконично признает каждый эпизод: «Да, это было». Судья прерывает, требует говорить распространеннее, давать оценку своим деяниям. Климова говорит, что она раскаивается, но судья выражает сомнение в искренности ее раскаяния: «На следствии вы вели себя иначе, продемонстрируйте суду это раскаяние». «Прошу суд верить, что мое раскаяние искреннее.» Напоминая Климовой, что она — филолог и должна уметь говорить, суд требует подробнее объяснять, почему Климова давала такую литературу и сама ею интересовалась. Климова начинает было объяснять свой интерес к поэзии Мандельштама и Цветаевой, произносит несколько фраз, из которых так отчетливо обрисовывается совершенно естественный и человечески невинный характер «распространения» ею тамиздатской литературы, что на изумленное выражение лица судьи она спохватывается и казенным голосом продолжает: «Я уже тогда сознавала клеветнический характер

378

распространяемой мной литературы…». На наводящие вопросы прокурора объясняет, что поддерживала близкие отношения с ранее привлекавшимися к ответственности за антисоветскую деятельность М.Бернштамом, В.Борисовым и Р.Пименовым, а также с эмигрировавшими С.Дедюлиным и К.Кузьминским. На вопрос, в чем состояли ее отношения с Пименовым, объясняет: «Когда он приезжал в Ленинград, я знакомила его с моими знакомыми.» На вопрос, какую еще литературу, не указанную в обвинительном заключении, она давала своим знакомым, в частности Стригину, Климова поясняет, что давала Стригину кроме журнала «Эхо» еще статью «О социальном диалоге». На вопрос прокурора, кто автор этой статьи, отвечает: «Револьт Иванович Пименов». На вопрос, с какой целью давала, объясняет: «Я хотела познакомить Стригина с Пименовым и дала ему статью Пименова, чтобы он представлял, с кем будет разговаривать».

Затем, вопреки тому, что он добивался от Климовой накануне, адвокат минут 30-40 наводящими вопросами пытается добиться от Климовой заявления, что она не преследовала цели подрыва советской власти в момент распространения; прокурор протестует против некоторых вопросов, судья мягко выговаривает адвокату за форму вопросов, но сами вопросы не снимает, а самостоятельно четче их перефразирует. Климова в полной растерянности, чего же от нее хочет адвокат, дает сбивчивые, взаимопротиворечащие ответы, но в окончательном виде резюмирует: «Теперь выходит, что цель подрыва или ослабления советской власти у меня была». Лишь потом, в камере, она постигла, что адвокат просто обманул и потешился.

После десятиминутного перерыва, во время которого многие зрители опасались, что назад в зал их не пустят, но, напротив, даже по первому этажу ходил распорядитель, созывая всех в зал, суд переходит к допросу свидетелей. Каждый из свидетелей, знавших лично Климову, отвечая на вопросы защитника, отмечает общительность, веселый характер, отзывчивость и доброту Климовой, сообщает, что не слышал от Климовой ни одного антисоветского высказывания, что никогда не обсуждал с ней содержания возвращаемых им ей книг и что знакомство с этими изданиями не повлияло на убеждения свидетеля и не сделало его антисоветски настроенным.

Зильбербрандт

повторяет сказанное на следствии. Подчеркивает, что достоверно он не может поручиться, что его жена получила «Архипелаг» именно от Климовой, что он это умозаключил. Впрочем, уже после ареста Климовой жена ему это прямо говорила.

Завельский

повторяет сказанное на следствии, добавляя, что сам он от Климовой никогда не получал какой-либо антисоветской литературы. На вопрос прокурора, обличающей Завельского в спекуляции книгами, Завельский путается в цене, за которую продал «Желтый дом». (Тут Климова впервые подняла глаза и насмешливо взглянула на свидетеля.)

Ильин

Климову Маргариту знаю лет 10. За последние 2-3 года отношения приняли дружеский характер. Встречались и у нее, и у меня, в среднем примерно один раз в неделю. Климову я знаю достаточно хорошо, чтобы заявить следующее. В основе любого преступления лежат какие-то отклонения от нравственной нормы.Так вот, таких отклонений у Климовой нет. У нее нет ни корысти, ни стремления жить за чужой счет, ни лживости -она очень честный человек. Нет в ней тщеславия, честолюбия, властолюбия и т.д. И я со всей ответственностью могу заявить, что Климова по своим

379

нравственным качествам не могла совершить никаких преступлений. Со всей ответственностью заявляю, что никогда Климова ничего не распространяла с целью подрыва и ослабления советской власти. Это я могу заявить с полной ответственностью, как человек, получивший воспитание в рабочей среде — все мои родные были рабочими — и как человек, сам являющийся рабочим уже 36 лет.

Судья: Климова вас систематически снабжала литературой?

Ильин: Почему систематически? У меня есть своя библиотека. Просто мне кажется, что я у нее мог взять любую книгу, так же, как она у меня.

Прокурор: Давала ли вам Климова антисоветскую литературу?

Ильин: Мне непонятно, что это такое, если бы были списки с перечнем названий…

Прокурор: Вот то, что у вас изъяли, и есть антисоветская литература. Что у вас изъяли?

Ильин: У меня изъяли, например, зачетную книжку, оставшуюся еще с того времени, когда я занимался в институте. Она что…

Судья останавливает свидетеля. Заходит речь о глубоком склерозе его, подтверждаемом медицинской справкой.

Кунгурова

подтверждает сказанное на следствии, а на вопросы суда и прокурора добавляет, что «Архипелаг ГУЛАГ» ей решительно не понравился, а «Вестники» показались смертельно скучными.

Михайлова Наталья

повторяет показания на следствии. Отвечая на вопросы, оценивает «Архипелаг ГУЛАГ» как антисоветскую, клеветническую литературу.

Михайлова Надежда

характеризует свою сестру только положительно. «Когда я занималась в Политехническом институте, то получала материальную поддержку от Маргариты. Рита заботилась о своих больных родителях, содержит их.» Отмечает увлечение Риты литературой, театром, музыкой. Уговорила престарелых родителей переехать из Ярославля в Лугу, чтобы иметь возможность больше им помогать. Тяжело больна сама с 1978.

Прокурор: На предварительном следствии вы сказали, что у Риты знакомых пол-Ленинграда. Объясните эту фразу конкретно.

Михайлова: Я не знаю фамилий ее знакомых, но у меня сложилось такое ощущение потому, что когда у меня тяжело болел маленький сын, то Рита через своих знакомых устраивала необходимые консультации у профессоров. Никакой антисоветской литературы от сестры не получала, даже не знала о наличии таковой. Антисоветских высказываний тоже не слышала.

Маслова

повторяет показания, данные на следствии, а Климова на вопрос суда подтверждает, что получила эту книгу от покойного Маслова С.Ю.

Затем устраивается двухчасовой перерыв на обед.

Соловьев

повторил показания, данные на следствии, и на вопрос прокурора признал, что на следствии называл книгу Солженицына, данную ему Климовой, антисоветской и клеветнической, хотя в суде не хотел было этого произносить.

380

Стригин

Знаком с Климовой месяца четыре, познакомился у Сомова. Собирался поступать в университет и интересовался философией, поэтому брал у Климовой Ницше. Спрашивал у Климовой Зиновьева, вообще чего-либо. Она для него доставала по его просьбе. Но сама такого желания давать ему не выражала. Получил также «О социальном диалоге» и «Эхо». В ответ на реплику прокурора, что его показания расходятся с его заявлением от 2 декабря, где он писал, что Климова по своей инициативе навязывала ему много антисоветской литературы, произнес, что заявление от 2 декабря он не писал. После вопросительной паузы пояснил, что писал то заявление не сам, а под диктовку следователя (тут секретарь суда перестала вести протокол). «Впрочем, может быть, это был и не следователь, потому что меня первый раз вызвали в КГБ не на допрос, а на беседу. Я был очень запуган.»

Прокурор: Мне надо либо привлекать к ответственности следователя за нарушение законности, либо вас к ответственности за клевету. Учтите, вы идете по антисоветскому пути.

Стригин мнется и не настаивает на своих утверждениях. На вопрос прокурора сообщил, что интересовался философией и посещал — не будучи студентом — лекции на философском факультете, в том числе прослушал «курс антикоммунизма». Это последнее вызвало недоуменный протест прокурора и улыбки присутствующих, чем завершился допрос; впрочем, наверное, Стригин имел в виду банальный курс под названием «Курс разоблачения ядреной сути антикоммунизма», естественно сокращенный слушателями.

Тиме

Повторял свои откровенные показания в таком стиле: Я регулярно обменивался с Климовой литературой. Когда появлялась новая литература, Климова мне ее предлагала.

Прокурор: Итак, Климова вам навязывала эту литературу!

Тиме: Да. У меня и моего отца тоже было немало подобной литературы, и мы ее друг другу предлагали. Я брал, в том числе 2-3 выпуска «Посевов», но это я взял без ее разрешения, «Континенты» такие-то номера, «Грани», «Искусство под бульдозером», «Вестники РХД» для своей матери, «Иванькиаду». Мой отец и дядя делали с этой литературы микрофильмы и фотокопии, и Климова знала, что они размножают эту литературу. Сам я печатал на машинке. Я купил у Завельского «Желтый дом», не помню, за какую цену, но не менее, чем за 70 рублей, а помнится — дороже. Когда в ноябре 1982 мы с Введенским подъехали к дому Климовой, чтобы отдать ей книги, я был немного выпивши [Прокурор: Нет, вы были очень сильно пьяны], Введенский оставил книги в машине, а сам поднялся к Климовой, я остался в машине, но затем я вышел из машины, чтобы позвонить по телефону. А водитель с книгами уехал.

Почти каждому свидетелю адвокат или прокурор задавали вопрос, не выражала ли Климова желания уехать за границу, и свидетели отвечали «Нет!».

Показания неявившихся свидетелей Введенского (по болезни) и Орловской (находится в отъезде) зачитываются.

После пятиминутного перерыва происходит довольно беглый, занявший всего минут 20 времени, осмотр составом суда и сторонами вещественных доказательств, когда судья поднимает соответственную книгу или журнал титульным листом и диктует ее название секретарю для протокола. На предложение судьи к Климовой ознакомиться, так, как и на прежние вопросы, есть ли ходатайства или вопросы к свидетелям или

381

желание чем-либо пополнить, та отвечает отказом. По ходатайству прокурора оглашается сдержанно-положительная характеристика из ВНИИГа, упоминается без оглашения также характеристика с последнего места работы ВНИИАШ. Упоминается без оглашения медицинская справка о тяжелом заболевании. Судебное следствие объявляется законченным, следующее заседание назначается на 10.00 7 июля. Времени около 17.00. 7 июля в 10 утра безо всяких эксцессов возобновляется заседание.

382

Речь обвинителя

Катукова сначала уделяет много внимания политической обстановке в мире, роли спецслужб США в развитии антисоветской деятельности. Приводит цитаты из Ленина и Андропова, ссылается на важность решений июньского пленума по идеологии. Сообщает, что только по Ленинграду и Ленинградской области изымается ежегодно 15-20 тысяч экземпляров вредной литературы. Перечисляет методы доставки этой литературы в СССР. Затем переходит к материалам рассматриваемого дела.

«Как установлено предварительным следствием и полностью подтвердилось в судебном заседании, подсудимая Климова М.М. в период с 1971 по 1982 систематически распространяла среди своих знакомых антисоветскую литературу и делала это с целью подрыва или ослабления советской власти. Из показаний свидетелей Тиме, Стригина и др. видно, что она делала это очень продуманно и умело: сперва давала им читать безвредную литературу (например, М.Булгакова, Ф.Достоевского, М.Цветаеву и др.), а затем — литературу, содержащую клевету на советский общественный и государственный строй и наконец — издания, содержащие открытые призывы к свержению советской власти. Литературу подбирала, исходя из уровня восприятия читателей. Свидетели Введенский и Орловская могут служить примером тех, кто успел получить лишь первую порцию этой литературы. Как видно из показаний Кунгуровой и др., подсудимая применяла при распространении литературы конспиративные приемы, советовала не держать эту литературу на виду и др. Для морального облика окружения Климовой характерно, что многие из близких к ней лиц привлекались к уголовной ответственности за антисоветскую деятельность либо подвергались официальному предупреждению со стороны органов КГБ за деятельность, наносящую ущерб государству. Многие лица из окружения Климовой уехали за рубеж (Бернштам, Борисов, Дедюлин, Кузьминский). Дедюлин, уехав, оставил Климовой гору антисоветского хлама, который она распространяла. После их отъезда Климова продолжала получать от них антисоветскую литературу, в частности, через американскую туристку, что, кстати сказать, ее не удивило и не насторожило. К чему приводит чтение подобной литературы, видно на примере свидетеля Тиме, который ночи напролет перепечатывал антисоветские произведения, полученные им от Климовой, а сейчас, имея высшее образование, является рабочим в бане. Отмечу, что Климова знала о том, что Тиме размножает полученную от нее антисоветскую литературу и оставляет себе копии, и отнюдь не протестовала против этого. Наиболее активны в получении литературы от Климовой и в ее дальнейшем распространении были свидетели Ильин, Завельский, Тиме. Многие свидетели говорили в судебном заседании, отвечая на вопросы адвоката, что чтение полученной от Климовой антисоветской литературы не привело к изменению их убеждений, не сделало эти убеждения антисоветскими. Разумеется, от прочтения одной книги убеждения не изменятся, но Климова распространяла эту литературу систематически, и это доказывает, что у нее был умысел на подрыв или ослабление советской власти. Считаю, что вина Климовой в совершении антисоветской агитации и пропаганды, т.е. в преступлении, предусмотренном ч.1 ст. 70 УК РСФСР, полностью доказана. Свидетель Стригин вел себя на суде плохо. Ему, да и другим свидетелям следовало бы почитать Конституцию СССР и, в частности, ее ст. 62, требующую от каждого гражданина СССР оберегать интересы Советского Государства, способствовать укреплению его могущества и авторитета, и ст. 39, ч.2, предусматривающую, что использование

383

гражданами прав и свобод не должно наносить ущерба интересам общества и государства.

По работе Климова характеризуется положительно. В настоящее время она искренне раскаялась, помогла следствию в раскрытии обстоятельств преступления, назвав тех, кому она давала антисоветскую литературу. В соответствии со ст. 38 ч. 2 УК суд может признать смягчающими и обстоятельства, не указанные в ч. 1 этой статьи. К таким обстоятельствам, наряду с добросовестной трудовой деятельностью Климовой, может быть отнесено и тяжелое заболевание, которым Климова страдает с 1978. В деле нет ни одного обстоятельства, которое в соответствии со ст. 39 УК могло бы считаться отягчающим ответственность подсудимой, она не привлекала несовершеннолетних к участию в преступлении, ее преступление, хотя опасно, но не привело к тяжким последствиям, она не оговаривала заведомо невиновных, не совершала ранее преступлений и др. Согласно ст. 70 ч. 1 УК РСФСР санкция за совершенное Климовой преступление установлена в виде либо лишения свободы на срок от 6 месяцев до 7 лет со ссылкой на срок от 2 до 5 лет, либо без ссылки, или ссылка на срок от 2 до 5 лет. Согласно ст. 37 при назначении наказания суд учитывает характер и степень общественной опасности совершенного преступления, личность виновного и обстоятельства дела, смягчающие и отягчающие ответственность. В соответствии с этой статьей закона и с учетом всего вышесказанного я прошу суд определить Климовой наказание в виде восьми месяцев лишения свободы с последующей ссылкой на четыре года.»

384

Речь защитника

«Я не оспариваю факты распрстранения моей подзащитной литературы, вменяемые ей в вину. Я согласен и с тем, что распространявшаяся Климовой литература имеет антисоветский характер. На фоне общей напряженной обстановки в мире эти действия Климовой были опасны для общества и являлись преступным легкомыслием. Однако если доказано, что Климова распространяла литературу антисоветского содержания, то еще не следует, что она виновна в антисоветской агитации и пропаганде и что ее действия подлежат квалификации по ст. 70 УК. В 1966 году в УК была введена статья 1901 по которой квалифицируется распространение литературы, содержащей клеветнические измышления, порочащие советский общественный и государственный строй, т.е. антисоветской литературы, статья же 70 подлежит применению лишь в том случае, когда подсудимый не только распространял антисоветскую литературу, сознавая при этом, что она содержит заведомо ложные измышления, порочащие советский строй, но и имел при этом умысел на подрыв или ослабление советской власти. Я призываю суд внимательно рассмотреть вопрос о том, доказывают ли материалы судебного следствия наличие у моей подзащитной такого умысла. Когда лечат палец, не отрубают руку. В судебном заседании было установлено, что Климова давала литературу неохотно, многие свидетели, в частности Стригин, говорили, что им приходилось такую литературу у Климовой выпрашивать. Сама Климова никому такую литературу не предлагала. Прокурор сказала, что подсудимая распространяла антисоветскую литературу систематически в течение 12 лет. Но ведь за такой длительный срок она дала эту литературу всего лишь семи лицам с перерывами в 3-4 года. А если посмотреть более конкретно, кому и сколько антисоветских изданий она давала, то окажется, что 25 книг получил Тиме, а остальные 6 свидетелей -всего по 1-2 книги за весь этот столь длительный срок. По моему мнению, это не дает возможности говорить о систематичности распространения антисоветской литературы. Отсутствие у Климовой цели подрыва или ослабления советской власти подтверждается и тем фактом, что она, как единодушно показали свидетели, никогда не высказывала своих мнений и не выясняла мнений других. Какая же это пропаганда, если она дает книги и не интересуется мнением о прочитанных книгах? При оценке направленности умысла подсудимой важно учесть и такой факт. Климова имела громадную библиотеку, более 4000 томов, и разрешала широкому кругу своих знакомых пользоваться этой библиотекой, по существу она была как бы библиотекарем при этой библиотеке, многим она разрешала и самим рыться в книгах и выбирать книги для чтения. Издания антисоветского характера составляли ничтожную долю библиотеки моей подзащитной. Как показывали многие свидетели и как подтвердила в своей речи прокурор, Климова давала читать не только антисоветскую литературу, в том числе и свидетелям, получавшим от нее литературу преступного характера, она давала также и вполне безвредную литературу. На каждую выданную ею книгу антисоветского характера она выдавала для чтения, пожалуй, не менее десяти книг вполне советских. Почему мы должны считать, что воздействие на читателей антисоветских книг было сильнее, чем воздействие советских изданий? Наоборот, есть все основания полагать, что правдивые советские издания оказывали на читателей большее воздействие, чем клеветнические антисоветские. А это не вяжется с утверждением о наличии у Климовой антисоветского умысла. Товарищ прокурор находит меры конспиративного характера в том факте, что Климова, давая книгу Кунгуровой, предупреждала ее никому не давать, чего

385

Кунгурова, правда, не выполнила. Но на этот эпизод следует взглянуть по-иному. Климова, давая Кунгуровой книгу Солженицына, сознавала клеветнический характер этой литературы, но не желала наносить ущерба советской власти. Поэтому она просила Кунгурову никому не давать этой книги, чтобы ущерб, причиняемый советской власти был бы минимальным. Сопоставьте мощь советского государства с возможностями этой маленькой, немолодой, больной женщины? Могла ли она подорвать или ослабить советское государство?! Могла ли она ставить себе целью подрыв или ослабление советского строя?! Я считаю, что результаты судебного следствия не дают оснований считать доказанным наличие у Климовой такого умысла. Поэтому я прошу суд переквалифицировать действия Климовой по ст. 190 УК РСФСР.»

Никакой конкретной санкции адвокат не упоминал. Речь закончена в 11.30, объявлен перерыв на 5 минут.

386

Последнее слово подсудимой

«Я признаю себя виновной целиком и полностью по всем пунктам предъявленного мне обвинения. Благодарю следствие за хорошее отношение ко мне, за то, что оно помогло мне разобраться в моих поступках и осознать их преступный характер. У меня было время подумать. Стыдно в таком возрасте перед лицом присутствующих признаваться в своем преступном легкомыслии (при произнесении этих слов интонация речи Климовой вдруг стала живой и сердечной, затем вернувшись к мертвенно-казенной). Раскаиваюсь в своих преступлениях и впредь не буду ничем подобным заниматься. Перед лицом суда и всех присутствующих в зале обещаю, что не только сама не буду заниматься этим, но не буду впредь равнодушной и к подобным же преступным действиям других лиц, буду им активно противодействовать. Прошу суд верить в искренность этого моего последнего слова. Я надеюсь, что суд при вынесении приговора учтет мое искреннее раскаяние.»

После этого суд удаляется в совещательную комнату, объявив перерыв до 13.30. В перерыве Нина Ивановна Будаева, мать Л.Волохонского, хорошо знавшая Риту и видевшаяся с ней всего за несколько дней до ареста, произносит: «Боже, что они делают с людьми!».

После перерыва суд провозгласил приговор.

«Приговор

по делу Климовой М.М., от 7 июля 1983, Исакова Н.С., Нагорный В.И., Кириленко Н.В. (мужчина) при секретаре Захаровой Н.К. в открытом судебном заседании установила — и, повторив обвинительное заключение и аргументированно отвергнув доводы адвоката, суд признал Климову виновной в распространении

в 1971 дала Тиме книгу Даниэля «Говорит Москва», в которой ложно говорится, будто бы умерщвление людей в масштабах всей страны в СССР якобы лежит в самой сути учения о социализме,

в 1972 — Тиме — Авторханова «Технология власти», где советская власть клеветнически называется ныне существующей партийной олигархией,

в 1973 — Тиме — Амальрика «Просуществует ли СССР до 1984?», где СССР клеветнически называется империалистическим агрессивным государством,

в 1975 — Тиме — Максимова «7 дней творения», где клеветнически утверждается, якобы советский народ отказался от построения коммунистического общества,

в 1976 — Соловьеву — Солженицына «Бодался теленок с дубом», где клеветнически утверждается, якобы в СССР повсеместно нарушается законность, а население живет, как в огромном концентрационном лагере,

в 1976 — Тиме — Н.Я.Мандельштам «Воспоминания», где советская власть клеветнически именуется машиной террора,

в 1976 — Тиме — Солженицына «Ленин в Цюрихе», где дается антисоветское освещение фактам истории создания коммунистической партии,

в 1976 — Тиме — Копелева «Хранить вечно», где советская власть изображается клеветнически как сплошное беззаконие,

в 1976 дала Тиме сборник статей Сахарова, где клеветнически утверждается, якобы социализм ведет страну к гибели,

387

в 1976-77 — Тиме — «Континент» №1,2, 6, 8, содержащие статьи, проникнутые враждой к советской власти,

в 1977 — Тиме — «Из-под глыб», который содержит призывы к изменению существующего в СССР строя,

в 1978 — Тиме — Войновича «Иванькиада», где клеветнически утверждается, якобы в СССР практикуются массовые гонения на творческую интеллигенцию,

в 1979 — Кунгуровой — «Вестник Русского Христианского Движения» № 116 и № 122, в некоторых статьях которого существующий в СССР строй именуется тоталитарным,

в 1980 — Кунгуровой — Солженицына «Архипелаг ГУЛАГ» т. 1-2, в которой клеветнически утверждается, будто бы советский строй стал самым антинародным и самым деспотичным в истории человечества,

в 1980 — Тиме — «Вестник РХД» № 118, 124, 131, а

в 1982 — Тиме — то же № 115, 116, 119, содержащие прямые призывы к уничтожению стран социализма,

в 1982 — Тиме — «Континент» № 11, содержащий статьи, призывающие империалистические государства активно вмешиваться во внутренние дела СССР,

в 1982 (летом) — Тиме — «Посев» № 5, 6, 7 за 1981, который содержит призывы к свержению советской власти,

в 1982 (в августе) — Тиме — повторно Копелева «Хранить вечно»

в 1982 (в августе) — Стригину — «Эхо» № 4 за 1978, где СССР клеветнически назван тоталитарным государством,

в 1982 — Стригину — Зиновьева «Желтый дом», содержащую призывы к террористическим актам против руководителей партии и государства,

10 ноября 1982 — Введенскому — Авторханова «Сила и бессилие Брежнева» и Глезера «Искусство под бульдозером», в которых существующий в СССР строй приравнивается к фашистским режимам,

19 ноября 1982 — Орловской — Гуля «Одвуконь», где СССР клеветнически называется полицейским тоталитарным государством,

с декабря 1981 по ноябрь 1982 хранила у себя с целью распространения книгу Зиновьева «Светлое будущее» и с той же целью с сентября по 30 ноября 1982 книгу Максимова «7 дней творения».

Преступление подтверждается показаниями свидетелей Зильбербрандта Е.Л., Завельского П.И., Ильина В.Ф., Кунгуровой Л.В., Михайловой Н.Н., Масловой Н.Б., Соловьева С.В., Стригина А.П., Тиме А.Д.

Показания свидетелей подтверждаются доказательствами и актами экспертизы (все это конкретизировано).

Направленность действий Климовой на подрыв советской власти установлена. Преступление квалифицированно правильно.

Климова раскаялась, своими показаниями в определенной степени содействовала полному раскрытию преступления. Она тяжело больна. Ранее не судима.

Приговорить к 8 месяцам лишения свободы и последующим 3 годам ссылки по ст. 70 ч. 1 УК РСФСР.

Подписи, печать»

Итак, Климова осталась под стражей, а какой кошмар-ссылка ее ждет, ей и не мерещилось.

Разумеется, речи сторон в суде, показания свидетелей и прочее записаны не полностью, приблизительно. Пропусков, наверняка, хватает. Но не является пропуском то, чего все время ждали юридически грамотные слушатели, без чего приговор утрачивает свою правосудность и чего так и

388

не прозвучало в суде: суд не выяснил доказательств того, что инкриминированные Климовой произведения ЯВЛЯЮТСЯ КЛЕВЕТНИЧЕСКИМИ, т.е. НЕПРАВДИВЫМИ. Ни одна фраза из инкриминированных и названных приговором «клеветническими» текстов не была оглашена в суде и никаких доказательств или хотя бы голословных заявлений прокурора: «Вот то-то, дескать, ложно», — не прозвучало.

14 и 21 июля состоялись свидания Маргариты с Надеждой. Маргарита расписывала своей сестре, как ей хорошо живется в тюрьме, как все — кроме кофе — здесь есть, что ей нужно, как не надобно о ней в дальнейшем заботиться, как скоро она поедет в счастливую ссылку.

29 июля Климову в присутствии Баланева допрашивал кап[итан] Шевардин по делу Мейлаха, Донского и Андрея Васильева в связи с Завельским. Она ничего не могла вспомнить.

В эти же дни замнач тюрьмы — или как они сами себя деликатно именуют «изолятора» — заверил Климову, что место ссылки ей будет совсем недалеко, дня за три с этапом управятся. На этап ее дернули 2 августа, во вторник и продолжался он до 9 сентября, когда ее привезли после пересылок в Свердловске, Новосибирске, Чите, Нерчинске, Балее в Казаковский Промысел, 673443.

Револьт Иванович Пименов. ВОСЕМЬ МЕСЯЦЕВ ИЗ ЖИЗНИ МАРГАРИТЫ КЛИМОВОЙ

ОГЛАВЛЕНИЕ

АКТ ПЕРВЫЙ — Занавес поднят — обыски

АКТ ВТОРОЙ — Климова ведет себя вызывающе

АКТ ТРЕТИЙ или Как Климова помогла следствию

АКТ ЧЕТВЕРТЫЙ или Гретхен и Фауст

АКТ ПЯТЫЙ — Судоговорение

Перечень персонам

Пролог в небесах

Пролог на земле

О главной героине (не все)

Декорации на сцене или размещение клеток на арене колизея

Конкретные материалы на Климову

АКТ I ЗАНАВЕС ПОДНЯТ — ОБЫСКИ

Обыск у Климовой

Обыск у Завельского

Обыск у Ильина

Обыск у Пименова

Обыск у Сомова и Осиповой

Обыск у Гессе

Второй обыск — выемка у Климовой

ПРИЛОЖЕНИЕ: обыск у Льва Волохонского

АКТ II КЛИМОВА ВЕДЕТ СЕБЯ ВЫЗЫВАЮЩЕ

Общий взгляд на структуру показаний

Показания Климовой в первый месяц

Показания свидетелей, посадивших Климову

Размышление — античный хор

Прочие декабрьские допросы

АКТ III или КАК КЛИМОВА ПОМОГЛА СЛЕДСТВИЮ

АКТ IV или ГРЕТХЕН И ФАУСТ

АКТ V. СУДОГОВОРЕНИЕ

Поделиться ссылкой: